Три чародея, не считая прекрасной дамы. И без кота

Освобожденный Эрвин не отказал себе в удовольствии потратить несколько драгоценных секунд на разминание затекших конечностей. Все равно, кара за вторжение, какой бы она не планировалась, явно запаздывала. На самом деле, вайсермантелевские конечности не так и затекли, точнее, совсем не затекли, но Вульфрик и Моня явно нашли друг друга…

Затем отвернувшись от Вульфрика, скорее, для порядка, чем из предосторожности, воспроизвел быстрый пасс рукой и скомандовал:

— Моня, фу! Отставить! — и дисциплинированная жар-птица сразу же утратила к шварцвальдовской макушке всякий интерес.

Конечно, удобнее было бы настроить Моню исключительно на голосовые команды, но чем меньше уровней контроля, тем проще другому чародею подчинить магическое создание своей воле.

Вульфрик тем временем отдышался настолько, что нашел в себе силы истерически захихикать:

— Моня! Ну надо же! Сколько раз его видел, ни разу не подумал, что это Моня! Хотя раньше оно и выглядело попредставительней.

— Раньше и ты выглядел попредставительней, — огрызнулся Вайсермантель.

Нет, ну нашел же время и место! И главное явно специально потоптался на больной мозоли! Да, раньше Моня у него выходила размером с благородного кондора, а не с жалкую курицу. К тому же была значительно горячее и могла дыхнуть огнем. А еще трава была зеленее, деревья выше, а самого Эрвина не мучили артрит и подагра. Возраст — штука такая: он никого не красит и не прибавляет ни сил, ни здоровья. Тем более, что последние месяцы колдовать пришлось на износ… И Вульфрик, скотина такая, прекрасно все понимает, но вот не может не уколоть!

И вновь зарождающуюся ссору на корню прервал Кемпферишеркатер:

— Кто посмел незваным явиться в мои чертоги? Молите о пощаде, глупцы, ибо гнев мой страшен и неукротим! И тогда, быть может, я дарую вам скорую смерть!

Вайсермантель и Шварцвальд тут же забыли разногласия, стали спиной к спине и приготовились к огневому обстрелу.

— Моня, ищи источник звука, — скомандовал Вайсермантель.

Жар-птица изящно вспорхнула с кровати, где примерилась свить гнездо, и совершила неспешный круг почета по комнате.

Потом еще один, на пару сантиметров ниже. И еще один. И еще…

Вайсермантель почувствовал, что Шварцвальд хочет высказаться — вот прямо очень хочет — еще до того, как тот открыл рот. Открыл, закрыл, тяжело вздохнул, снова открыл, но сказал явно не то, что собирался первоначально:

— Магическое зрение ничего не дает.