Бог-Император Дюны

Однажды Лето даже предупредил тлейлаксианцев, чтобы они больше не делали одинаковых Дунканов, но он сам прекрасно сознавал, что в этом они откажутся повиноваться ему.

Иногда я думаю, что они поступают так просто из духа противоречия!

На Тлейлаксу жестко держались за эту привилегию, понимая, что это залог их выживания.

Присутствие Айдахо тешит во мне Пауля Атрейдеса.

Лето сказал Монео, когда мажордом впервые появился в Цитадели:

– Дункан должен явиться ко мне после дополнительной подготовки.

Ты должен проследить, чтобы мои гурии смягчили его и ответили на некоторые его вопросы.

– На какие вопросы они имеют право отвечать, господин?

– Они знают.

За много лет Монео давно изучил процедуру во всех подробностях.

За дверью раздались голоса Монео и эскорта из Говорящих Рыб. Послышался неуверенный шаг нового гхола.

– Входи в эту дверь, – сказал Монео. – Там темно. Остановись, как только войдешь, мы закроем дверь, а ты жди, когда заговорит господин Лето.

– Почему там темно? – не скрывая возмущения, спросил Дункан.

– Он сам тебе все объяснит.

Айдахо втолкнули в темное помещение и заперли за ним дверь.

Лето прекрасно знал, что видит сейчас Дункан: тени среди теней; в непроглядном мраке он не сможет даже определить, откуда раздается голос Лето. Как обычно, Лето заговорил голосом Пауля Муад’Диба:

– Я рад снова видеть тебя, Дункан.

– Но я не могу вас видеть!

Айдахо был воин, а воин атакует.

Этот выпад убедил Лето, что копия полностью повторяет оригинал. Моральная игра, с помощью которой тлейлаксианцы пробуждали предсмертную память Дунканов, оставляла некоторую неопределенность в их мышлении. Некоторые Айдахо полагали, что когда-то угрожали Муад’Дибу. Этот гхола тоже разделял подобную иллюзию.

– Я слышу голос Пауля, но не в состоянии его разглядеть, – сказал Айдахо. Он даже не попытался скрыть растерянность – она прозвучала в его голосе.

Зачем это Атрейдес продолжает играть в свою глупую игру? Пауль давно мертв, а здесь присутствует Лето, который говорит ожившим голосом Пауля, его памятью, впрочем, как и памятью многих и многих других! – если, конечно, тлейлаксианцы сказали ему правду.

– Тебе сказали, что ты лишь последний в длинной череде двойников, – произнес Лето.

– Сам я не помню этого.

Лето расслышал в тоне Айдахо почти истерику, едва прикрытую храбростью воина.