Трагедия Равновесия

За несколько секунд разговора он пару раз успел посмотреть на меня «сверху вниз», что было не сложно, так как, в отличие от меня, юноша находился в полёте, да и был гораздо выше. Всё это почему-то не вызывало и доли отвращения, так непосредственно и по-детски мило он это делал, будто просто не умея по-другому себя вести. Его поведение не было для меня чем-то противным, моя собственная надменность гораздо больше претендовала на всеобщую ненависть и осуждение.

– Нам надо познакомиться, – сказал дух, а после задумался и усмехнулся, – точнее, это тебя надо со мной знакомить, о тебе я знаю всё.

– Я Арне…

– Сын бедного плотника, ученик академии Рыцарей Равновесия, красавец, активист… – он меня перебил. – Я знаю о тебе всё.

– Остался в этом мире дух, который обо мне не знает? – почти раздражённо спросил я.

– В этом не осталось, – дух ещё раз переливисто посмеялся, перекинул волосы на другую сторону и, мило улыбнувшись, протянул мне руку для рукопожатия. – Я Катон, очень приятно! Так..? Люди же так знакомятся?

–Да, именно так, – сказал я, улыбнувшись и пожав ему руку.

Несмотря на некоторое высокомерие, этот дух был весьма дружелюбен. Думаю, с ним лучше иметь хорошие отношения.

Но вот заливистый смех снова нарушил тишину.

– Я знаю, я зна-ю! – проговорил он почти на распев. – Вы же, люди, часто перенимаете обряды у высших существ.

– И что, это тоже ваш обряд? – вот значит, как вы относитесь к людям.

– Да, это тоже, – дух невинно улыбнулся. – Вы многое у нас переняли.

– Что же ещё мы переняли? – спросил я, пытаясь скрыть своё раздражение.

Уверен, что получилось у меня это прекрасно, но дух мою неприязнь всё равно разглядел.

– Ты увидишь, – невинная улыбка Катона постепенно стала милой и доброжелательной. – Не обижайся, я не хочу обидеть род человеческий, я лишь сказал тебе общеизвестную правду.

Мое лицо не выражало ничего, кроме усталости, что духом было моментально замечено. Он продолжал внимательно меня разглядывать и изучал, словно ребёнок, всего меня с ног до головы.

В его взгляде проглядывались лишь детская непосредственность и невинный интерес. Интересно. Обо мне он думает так же, как и обо всех людях? Кажется, даже Элмисс ко мне был благосклонным.

Катон весь светился, сиял настолько ярко, что это резало мне глаза. Его свечение и шлейфы переливались охрой в нежный голубой, а после сменялись золотистым сиянием. Мне никогда не нравилась подобная пёстрость, но отрицать то, насколько прекрасен этот дух, я не могу.