Трагедия Равновесия

Перед тем, как начать свою речь, парень будто по-человечески прокашлялся и размял руки, похрустев пальцами.

– Светлейшие нашего мира, этот совет был собран, чтобы решить судьбу человека, предавшего трёхсотлетнее равновесие и одновременно с этим похоронившего наш покой.

Он начал уверенно и пытался держаться хорошо, но весь его внешний апофеоз тут же переставал иметь силу, когда он поднимал глаза на Темис, чтобы вновь получить её одобрение. На слове «равновесие» до меня донеслось шебуршение и недовольное улюлюканье тёмных, которые, похоже, как и я свысока смотрели на весь этот цирк.

Вероятно, что лишь для поддержания смутного призрака равновесия, о котором сейчас идёт речь, их сюда и позвали. Удивительно, но так ли нужно устраивать показательное выступление для человека, которого вы всё равно потом казните?

Катон продолжал говорить, и чем больше он говорил, тем больше его речь казалась мне никакой. Он нёс всякую чушь, из чего правдой были лишь факты о совершенных мною проделках. Всё остальное – слова наглой лжи о святости Макрида, ничем не повинного, но жестоко мной убитого; о черноте моей души, которой не место в этом светлом лицемерном обществе и о том, что это самое общество порядок праведный установило, которой таким как я разрушить ни за что не удастся, ведь есть над всеми нами великая сила правосудия – Темис.

После этой воодушевляющий всех, кроме меня речи, я обратил внимание на ректора, которой, одобрительно покачивая головой, сидит и с удовлетворительной улыбкой смотрит на юношу, зачитывающего мне приговор.

– А вы как будто бы раньше не знали, что творится в вашей академии. – фыркнул я себе под нос, но все услышали. Моя выходка прервала заседание. Тёмные заерзали ещё сильнее, а Катон, нервный, выбитый из колеи, и пытающийся найти сил в глазах у Богини, оторвался от публики и обратил на меня свой взор.

– Академия доверяет своим студентам. За все года в её стенах не было ни одного человека, поклоняющегося Богу отступнику.

– Ректор не может ответить сам за себя? – нахальный взгляд устремился в глаза Катону, но остался на нём не долго, почти сразу же взметнувшись на Темис.

Ведь акт моего неповиновения сегодня был посвящён ей – Богине, так здорово следившей за порядком, но не уследившей за тем, как один ублюдочный храмовник убил ни в чём не повинного человека. Ещё он посвящён Элмиссу, в руках которого я был очередной игрушкой. И Лираэль, которую я бы сейчас очень хотел увидеть, или, точнее, хотел бы, чтобы она увидела меня и восхитилась.