Царевич Горохов и Принц Лягух

Словно сама кромешная ночь, жуткая и беззвездная, смотрела сейчас на Лягуха и боярина Юряту огромной слепой глазницей.

— Это он и есть? — глухо прошипела чернота.

Лягуху показалось, что это заговорила темная бездна самого глубочайшего на свете торфяного болота, которое только можно себе представить в самых страшных снах.

— Он самый. В лучшем виде. Как Кощей пообещал, так и вышло, — поспешно закивал боярин. Куда только теперь подевалась его прежняя спесь! Теперь Юрята смотрел на нежить с усердием и подобострастием, со страхом и почтением.

— Здравствуй, царевич, — прошептала тьма.

— Я не царевич, — твердо сказал Лягух, выдержав взгляд мрачной бездны. — Я озерный принц, повелитель стоячей воды и ее обитателей. А это мое обличье только на время.

— Все что спрошено лишь на время, может остаться с тобой навсегда, — ответило существо. — Мы встречались с тобой прежде?

— Меня не интересуют кикиморы, — сухо молвил Лже-царевич. — Вы знаетесь с Кощеем, а это земные дела.

— Вода может высохнуть или уйти, — глухо произнесла темная тварь. — Помни об этом, лягушачий принц. И не думай, что все здешние озера и болота принадлежат тебе. Можешь горько ошибиться.

— Это мы еще посмотрим, — холодно возразил Лягух. — А теперь говори, зачем Кощей звал? Ты же от него, верно?

— Мы друзья, — прошипела кикимора. — Я всего лишь выполняю его просьбы. Не в службу, а в дружбу.

«Что-то не похоже, чтобы кто-нибудь в целом свете пожелал водить дружбу с таким исчадием тьмы», — подумал Лягух.

— Кощей обеспокоен, что во дворце стали пропадать его верные слуги, — сообщила тварь. — Ему надоело получать плохие известия. Кто изводит его слуг во дворце, что за добрый молодец?

— А почему ты думаешь, что это обязательно молодец? — невинным тоном осведомился молчавший доселе Юрята. Все-таки хозяином здесь был он, и боярин очень не любил, когда важные разговоры шли помимо него, кулуарно.

— Разве в Царстве-Государстве завелась богатырь-девица? — усмехнулась кикимора. Но от ее зловещей усмешки у Лягуха пробежал по спине холодок, даром что он и без того был почти холоднокровный.

— Пока что нет, — покачал головой Юрята, так что его двойной подбородок вдруг ожил и затрясся как плохо застывший студень. — Но зато есть Марья-Краса. Дюже вредная дивчина, от такой всего можно ожидать.