Царевич Горохов и Принц Лягух

Некоторое время Сидор с Воронычем переваривали это сообщение. Козерог даже губами помял, точно норовил хорошенько прожевать эту старую и жилистую истину. После чего изрек приговор.

— Чепуха! Абсолютная глупость. Иначе все люди были бы полными дураками. Такого просто не может быть.

— Это почему же? — слегка побледнел Горохов. Его изрядно ошеломило даже не столько безапелляционное клеймо на всем человечестве, сколько то, что обычный неграмотный козел, пусть он хоть тысячу раз козерог, попробовал усомниться в том, что сказал удивительный и обожаемый Андрюшей Максимилиан Георгиевич.

— Потому что обезьяны работать не любят и не хотят, — торжественно изрек Сидор. — Я много наблюдал за ними в зверинце и могу сказать это совершенно точно. Только заставь их сделать что-нибудь хорошее и полезное, как они тут же выходят из себя. И становятся настоящими...

Он замялся на миг, подыскивая слово.

— Настоящими обезьянами, вот кем! Они даже разговаривать с тобой не хотят без куска сахару. А сахар я и сам очень даже люблю!

— Интересно, что это ты хотел заставить их делать? — парировал, хоть и не слишком удачно, наш герой.

— Да так... — смутился Сидор. — Это, между прочим, сейчас к делу совсем не относится.

— А мне кажется, — глубокомысленно изрек Вороныч, — что в словах Ондрейки тут есть определенный смысл. Думаешь, почему обезьяны отказались с тобой дружить? И разговаривать?

— Почему? — тупо переспросил Сидор, уставившись на вороньего волшебника немигающим, тяжелым взором.

— Просто обезьяны гораздо умнее людей.

Неизвестно что на это возразил бы волшебнику козерог, но в следующую минуту произошло поразительное событие. В пруду, прежде спокойном и благостном, неожиданно плеснуло так, словно там объявилась по меньшей мере акула! А вслед за тем на поверхность воды вырвался большой пузырь воздуха. Продержавшись с минуту, он лопнул с громким звуком и крайне неприятным запахом.

Сотоварищи немедленно отскочили от берега, а Горохов к тому же еще и зажимая нос. Вороныч как наполовину птица обладал не слишком-то острым обонянием, а у Сидора, как и большинства млекопитающих, были свои понятия и о прекрасном, и о зловонном.

Но в дальнейшем пруд оставался спокойным и крепко хранил тайну своих исполинских обитателей. А сотоварищи весь день так и просидели ввиду берега, посматривали на воду, но старались особо не приближаться к ее кромке.