Ядовитый Факультет. Фея, которую вы заслужили.

Пару раз нас чуть не сбил фет-фат (ага, стало быть, в ходу у них не только пузыри), ещё дважды нам яростно сигналили ферри-фаты. Затем мы умудрились сослепу напороться на какого-то депрессивного пешехода, который на наши извинения никак не отреагировал. И наконец нашли здание, где находилась нужная квартира.

Тремя днями ранее там высушили человека, который, как и мы, был приезжим. Дело об убийстве собирались замять, а инцидент зафиксировать как несчастный случай, поскольку ни родственников, ни друзей, ни даже коллег по работе у пострадавшего не обнаружилось, а улики были из разряда фантастических, и по всему выходило, что бедолагу настигла кара небесная.

В отличие от предыдущих жертв, с ним разделались в замкнутом помещении. И обугленную раму у открытой настежь форточки – да-да, ту самую фантастическую улику – большинство следователей связывало с погодными явлениями. Взять, допустим, грозу. В городе, который натурально пропитан электричеством, весьма недальновидно оставлять окна открытыми во время грозы.

Так, вероятно, рассуждали штатные следователи, и у них не было причин сомневаться в своих выводах. Вернее, они этих причин не находили. Или не хотели искать.

Но высушенный и убитый молнией – не одно и то же.

Я поделилась рассуждениями с Ро Тондием, но он уже вовсю ковырялся в холодильнике и для серьёзных разговоров был непригоден. Именно холодильник он разглядел в квартире в первую очередь. Ни труп (который, к слову, давно унесли), ни следы на месте преступления его не интересовали.

– А ну стой, – сказала я, когда Ро Тондий извлёк на свет бутерброды с красной рыбой и шоколадную пасту. – Не смей это лопать. Еда может быть отравлена.

Толстяк приуныл, но только до той поры, пока я не позвала его изучать окно.

Форточка, чёрная от копоти, так и осталась открытой. Стёкла были грязными, и сквозь них улица проглядывалась нечётко, а уж если добавить сюда туман… Удивительно, что я смогла хоть что-то разглядеть.

Это «что-то» мне шибко не понравилось. Прямо на нас с пешеходной дорожки пялилась тыква. Тыквенная башка была прикручена к туловищу как родная. Засёкший нас субъект, казалось, прожил с ней всю жизнь, начиная с пелёнок.

Ро Тондий со своей близорукостью тоже, как ни странно, тыкву углядел. Он поперхнулся и отодвинулся от окна подальше.

– Ты их впервые видишь? Я уже дважды в Сеа таких встречала. А то и трижды.