Кувалда

Славик хоть и был непутёвым сыном, приносил одни только проблемы и не оправдывал надежд, но всё равно оставался родной кровью и единственным воспоминанием о безвременно ушедшей жене.

Краснослав доковылял до окна, за которым виднелся сад и кусочек пронзительно голубого весеннего неба. На вишнёвых деревьях распускались нежные белые цветы. Капитан почувствовал, как кольнуло сердце, прежде видевшее только выжженные пустоши и чёрную глубину космоса. Похоже, этот мир ещё не видел настоящего вторжения рептилий, когда города ровняют с землёй, а на месте полей и лесов остаются только воронки, заполненные пеплом.

Значит, здесь они действуют скрытно.

— Сколько я здесь находился? — спросил Краснослав.

— Пять месяцев, господин, — ответила Аграфена.

Краснослав привычным жестом заложил руки за спину, продолжая смотреть в окно.

— Пять месяцев я умирал на больничной койке, и всё, что тебя интересует, это императорская немилость? — спросил он. — Позор всего рода Сычёвых?

Наверное, со стороны это выглядело забавно.

Бледный, тощий, заросший парнишка отчитывает могучего дворянина, будто нашкодившего кота. Но Сычёву-старшему почему-то смешно не было. Когда Аграфена прибежала к нему с новостью, что Славик очнулся, он ожидал чего угодно, но точно не этого.

— Ты правда веришь, что я мог избить троих, четверых, или сколько их там было? Что это не чья-то интрига и попытка лишить тебя влияния через самое слабое звено? Через меня, — продолжил капитан.

— Свидетели говорят...

— Свидетели говорят то, что им велено! — отрезал Краснослав.

— Попробуй-ка сказать не то, чего хочет наследник империи, и с тобой сделают то же самое, что и со мной!

— Они клялись на Святом Писании, — возразил отец.

Краснослав повернулся к нему.

— Ты серьёзно? Кому-то ты очень сильно насолил, отец.

Тот ничего не ответил, лишь крепко задумался. Клан Сычёвых был ближе всех к Императору, но после того случая всё пошло наперекосяк.

— У нашего рода всегда было много недоброжелателей, — расплывчато ответил он.

— Как и у любого другого, — пожал плечами Краснослав.

С этим трудно было спорить.

— Значит так... — начал было Краснослав, но его прервало урчание живота, похожее на рёв раненого медведя, и он вдруг почувствовал, насколько сильно голоден.

Пять месяцев строгой диеты, и ты готов сожрать даже кита.

Отец посмотрел на него понимающим взглядом.

— Я пришлю кого-нибудь, — сказал он. — Аграфена, останься с ним. Сын. Мы побеседуем позже. Мне... Нужно обдумать твои слова.

Краснослав кивнул.