Кувалда

Однако, капитана волновал ещё один вопрос. Рептилоид Абрашка, что сейчас томился под шконкой в изоляторе временного содержания. Каждая рептилия подлежала уничтожению, как можно скорее.

— Господин следователь, разрешите в камеру на пять минут вернуться? — спросил Кувалда.

— Вот как? — удивился Астахов. — Забыли что-то?

Точно так, забыл размозжить череп инопланетной твари, что прикинулась человеком. Вернее, просто не успел.

— Забыл, — произнёс Кувалда.

Астахов отложил перо, взял со стола колокольчик, звон которого напомнил Краснославу о пропущенных уроках.

— Миша, любезный, будь добр, принеси из камеры вещи этого юноши, — сказал следователь.

Полицейский закрыл дверь прежде, чем Кувалда успел сказать хоть слово и остановить его. Никаких вещей, конечно, в изоляторе не было, всё имущество Краснослав носил с собой. Кроме пальто, которое так и осталось висеть на вешалке в ресторане «Славянинъ».

Следователь вернулся к бумагам, и Краснославу вдруг стало жаль старого служаку, большая часть работы которого состояла в различного рода писанине.

Через несколько минут Астахов протянул ему лист, Кувалда бегло прочитал содержимое. Ничего особенного, обычная подписка о невыезде и надлежащем поведении. И если с первым пунктом никаких проблем возникнуть не должно, то за надлежащее поведение Краснослав ручаться не мог, но всё равно взял перо и поставил внизу размашистую подпись.

— А позвольте узнать, в изоляторе у вас некий Абрашка сидит, он кто? — спросил капитан Кувалда, возвращая бумагу следователю.

— Бомбист, революционер, — скучающим тоном ответил Астахов. — Царя-батюшку нашего скинуть хотят. Развелось, понимаешь, всяких кружков. Агитировал поди?

Краснослав посмотрел на портрет Императора, висящий прямо над местом следователя.

— Ну, пытался. А что же вы его не повесили до сих пор? — спросил он.

Следователь пожал плечами.

— Император наш в своей милости казни запретил, заменил высылкой на каторгу. Они оттуда бегут, а мы их ловим и возвращаем. Абрашка уже третий раз у нас попался, рецидивист, так мы решили его тут и оставить, надёжнее будет.

— О майн готт, какое фарфарство, какое самоупрафство, — зло выплюнул Готлиб Карлович.

Астахов такой выпад проигнорировал.

В дверь постучали, вошёл полицейский, виновато развёл руками.

— Не было вещей никаких, — доложил он.