Изабель и призрачное счастье

Не знаю, сколько мы так ехали, я даже умудрилась задремать, но вдруг конь остановился и всхрапнул, как бы намекая, что стоит оценить обстановку.

Я выпрямилась в седле и сонно повела взглядом. Вначале не поняв, чего хочет от меня Тритон, но присмотревшись еще раз, сообразила. Впереди мерцал костер. Где костер, там и люди, а где люди – всякое может быть.

– Вот что, Тритон, – зашептала я на ухо коню, – давай поступим так, я пойду первой, осмотрюсь, что там и с чем едят, и если все норм приду за тобой.

Конь недовольно фыркнул.

– Нет, я понимаю, что идея так себе, – согласилась я, не желая спорить,– но и ты пойми, если там нормальные люди, они же помереть могут, увидав, как ты светишься в темноте.

Конь недовольно дернул головой.

– Да нет, это красиво и экзотично, – попыталась я убедись скакуна, – но не все привыкли к такой экзотике, вот я даже еще не привыкла, а чего за других говорить?

Тритон молча опустился, помогая мне слезть, не переломав ноги.

– Я быстро, – пообещала я, и бесшумно, как медведь в малиннике, наступая на все подряд сухие ветки, и ругаясь как сапожник, побрела на свет костра.

К моему удивлению, когда я добралась до полянки, возле огня никого не оказалось.

– Эй, люди! – крикнула я, но не сильно громко, чего ночью на весь лес-то орать? И все же ответом мне было только уханье филина, насмешливое и тревожное. – Люди, вы где? – продолжила я задавать вопросы темноте, обходя бивак по кругу. Тут у бревен примостились чашки, я наклонилась и потрогала, еще теплые, значит и хозяева рядом.

– Я пришла к вам с миром, – заверила я невидимок, чувствуя, что за мной наблюдают из теней, – выходите, не бойтесь, я просто одинокая путница, ищущая ночлег в этом неприветливом лесу, – призналась я и улыбнулась. Как дура.

Может улыбка сработала, может людям надоело прятаться, однако из темноты и впрямь вышли.

– Экая цаца-то к нам пожаловала, – вдохновилась мной мощная тетка, играючи перекладывающая из руки в руки дубинку. Клетчатая ткань окутывала ее бедра, а самый длинный угол перекинут через плечо и заколот фибулой, прикрывая только одну грудь.

– Окстись, Захара, – хмыкнула ее товарка. – Это ж чучело лесное, а не цаца, глянь на волосенки-то!

Мне стало обидно, чего все судят меня по прическе? Может, действительно пора сменить? Стану как вот эта незнакомка. А тут было на что поглядеть: высокая, статная, с длинной рыжей косищей. На куртке женщины поблескивали железные бляхи, а шаровары были заправлены в мягкие сапожки.