Конец цепи

Альберт должен был появиться в течение получаса или немного позднее, а она стояла и глупо улыбалась веселому мужчине с горой мышц и британским акцентом и перебрасывалась с ним взглядами.

Жанин нетвердой рукой вытащила свой мобильник. Нашла номер Альберта. Открыла новое CMC.

«Я люблю тебя, – написала она. – Мы скоро увидимся».

Однако послание показалось ей слишком фальшивым. Только усилило чувство вины, и она стерла все и начала сначала.

«Я уже выпила два с половиной бокала белого вина.

Если ты не придешь в течение четверти часа, сбегу с хорошо тренированным англичанином».

Так было лучше. Она отправила сообщение, бросила последний взгляд в зеркало, и решила не поправлять волосы (не сейчас, не для англичанина, позднее, пожалуй), и повернулась, собираясь вернуться в ресторан.

К ее удивлению, он стоял там. Маленький неохраняемый гардероб перед туалетами был пуст, и множество мыслей успели пронестись у нее в голове. Пожалуй, он устал и хочет уйти домой, наверное, задумал забрать ее с собой.

Скорее всего, попытается зажать среди курток в надежде, что она уступит его грубым ласкам в окружении ароматов весеннего вечера, еще хранимых тонкой верхней одеждой, только что появившейся с улицы.

Подобные перспективы, пусть даже чем-то привлекательные на уровне фантазий, в реальности нисколько ее не интересовали, и, абсолютно уверенная в его намерениях, она повернула в сторону, пытаясь проскользнуть мимо него, и заспешила вдоль рядов мягких курток, но он сделал шаг навстречу ей, положил одну руку на плечи.

У нее зачастил пульс, она мгновенно протрезвела, спросила себя, что происходит, и резко остановилась.

Удивленная.

Он чем-то уколол ее сзади в шею.

Жанин посмотрела ему в глаза. Он больше не улыбался. И как раз когда она нашла, что сказать, язык перестал ее слушаться.

Тридцать пять минут спустя стеклянные двери открылись, и молодой человек по имени Альберт ван Дийк подошел к метрдотелю и поинтересовался относительно женщины, которая спрашивала Эмануэля Сфинкса.

В тот момент ни Жанин, ни мужчины с бычьей шеей уже не было в Амстердаме.

Хорошо тренированный британец, называвший себя Роджером, сам не знал, почему забеспокоился. Но что-то ему не понравилось, и он подошел к тяжелой двери ее комнаты, постучал.

Уже мысленно сформулировав оправдание.