Джинны навсегда

Сесть на желтое, покрытое лаком сиденье у пыльного окна, слушать хрип машинисто, объявляющего остановки, смотреть на мир, проносящийся мимо и рисовать перед мысленным взором большую фигуру из трех пальцев под носом у Шурупова, "Акелы", Аниты, Металлостроевских и вообще всего этого осточертевшего Семе города. Гуд бай, май лав, гуд бай...

Он шагал впереди новоприобретенной компании, радуясь хорошей погоде, улыбаясь суетливым воробьям, чувствуя, как упруги подошвы кроссовок, как приятна тяжесть рюкзака.

Где то на задворках разума злой мухой крутились мысли о событиях, которые вызывали у него сильнейшую тревогу еще сегодня утром. Теперь он ушел в сторону от этой тропы. Пусть гонятся за призраком, если хотят. Потому что бизнесмен Эдуард Семипокоев по кличке Сема уплыл в туманную даль и растворился в ней. Во всяком случае к парню с новеньким рюкзаком, бодро шагающему к вокзалу, этот мрачный тип не имел никакого касательства. Кто он такой, этот Семипокоев? Эдик такого типа не знал.

И знать не хотел. Уж больно невеселая у него, того типа, была жизнь. Ну ее совсем.

На вокзале уже объявили отход электрички и выбор был сделан. Куда шла электричка - никто не услышал, зато бежали к поезду так, словно их несло воздушной волной от взрыва. Народу на вокзале было столько, будто шла презентация лекарства от ожирения, облысения, оглупления и безденежья. Причем, к отходящей электричке помчалась почти половина людей, навьюченных почище приснопамятных верблюдов.

Некоторые катили тележки, а иные проявляли чудеса ловкости, ухитряясь бежать, неся на пупках коробки с ломаюшимися от встречного ветра помидорами, словом, паника началась такая, будто данная электричка последняя, и не только на сегодня, а вообще.

Ехать пришлось в тамбуре. Нижней точкой опоры на шестерых человек были три ноги - одна Рыжика и две Царевича. Царевичу тут же на ноги улеглась здоровенная собака и стала чесаться и рычать. Тот побелел, позеленел, стал каким-то нервным.

Короткие волосы на его затылке, ближе к шее, вроде бы зашевелились и из горла исторглось шипение, которого по причине всеобщего гвалда все равно никто не услышал. Кроме компании в тамбуре уместилось еще человек десять и столько же тонн груза. Один человек оказался плаксивой девочкой лет шести, которая сидела на двух больших коробках. С ней ехала бабушка. Между остановками она снимала туфли и жаловалась на отекшие ноги и натертые пятки.