Наставник для музы

Письмо, набросанное в пустыне, затерялось где-то среди вещей. Поэтому Таймири на скорую руку нацарапала новое, дважды перечитала и с удовлетворенным видом запихнула в карман.

В трюм они долго спускались по скрипучим, отсыревшим ступенькам. Внизу уже поджидал Папирус.

- Ну, и мрачно же тут, - заметила Минорис. – Керосиновой лампы не найдется?

- Даже и не думайте! – испугался тот. – Если капитан догадается, что мы затеваем, головомойку устроит будь здоров!

- А что мы, собственно, затеваем? – небрежно поинтересовалась Таймири.

- Отправку писем, что же еще?!

- В таком случае, держите. Вот моё.

Папирус с сочувствием поглядел на протянутое ему скомканное письмецо, вздохнул и полез за ножницами.

- О, я, кажется, догадалась! – сказала Минорис. – Письма мы будем кромсать, а клочки развевать над рекой. Да?

- И вовсе нет! – оскорбился Папирус. – За кого вы меня принимаете?

Он выловил ножницы из ящика с инструментами и приступил к таинственному обряду. В иллюминатор светила только тощая луна, поэтому Таймири долго не могла понять, что же Папирус вытворяет с ее письмом.

А письмо претерпевало метаморфозу. За считанные минуты оно превратилось в элегантный бумажный самолетик с надрезами на крыльях и хвосте.

- Далеко полетит, - умиротворенно предсказал Папирус. – Подойдите, не бойтесь! Пустим его в окно.

- И вы полагаете, что письмо попадет к адресату? – скептически спросила Таймири. Ее тоскливая мина не укрылась от наблюдательного взгляда Папируса.

- Сомневаетесь? А я вам скажу, что тут всё дело в ловкости рук и кое-какой сноровке.

С такими словами он запустил самолетик, и тот плавно заскользил над водой.

- Говорил же, далеко полетит, - обрадовался Папирус. Когда белое пятнышко планера растворилось во мгле, его неожиданно потянуло на откровенность.

– Знаете, благодаря вам во мне ожила надежда, - сказал он, не отрываясь от иллюминатора. – Я всегда считал, будто у таких как я, ну, не совсем нормальных, друзей быть не может. А вы первые, кто спустился ко мне в трюм не за бочонком пива.

Я думал, дружат только с теми, кто находчив и меток на словцо. Меня презирали, потому что я отличаюсь, потому что не люблю шумных сборищ. Но теперь, когда у меня появились единомышленники… То есть, я хочу сказать, единомышленницы…

Тут он обернулся и обнаружил, что всё это время говорил в пустоту.

- Обидно, правда? – обратился Папирус к своей связке писем. – Ну, ничего. Переживу. Ведь в рубке по-прежнему целая кипа бумаги, да и ручка у меня живучая. Я справлюсь.