Наставник для музы

«О, а вот и чудище!» - вздрогнул Остер Кинн, когда обнаженной руки коснулось что-то тонкое и холодное. Голоса в пещере к тому времени со стонов переключились на завывания, и выходило это у них, прямо скажем, виртуозно.

Решив, что настал его последний час, Остер Кинн без смущения присоединился к леденящему хору и взвыл так, что у Таймири, которую он сгоряча принял за горного монстра, по спине побежали мурашки.

- Эй! Вы чего? – отпрянула она. – Сбрендили?

- Я? – очнулся тот. – А ты разве не чудище?

- Все чудища у вас в голове.

Вставайте! Я вас повсюду ищу. Уже ног под собой не чую. А вы здесь развалились! – упрекнула его Таймири.

- То есть как? – опешил Остер Кинн. – Ног она не чует! А кто первым потерялся?

- Вы не давали мне и слова вставить, всё толковали о каких-то гранитах! Я потому и решила притормозить, подумала, что это остановит ваш нескончаемый монолог.

- Нет, слыхали! – возмутился Остер Кинн. – Кое-кто языка не щадил, нёс чепуху, чтобы ей скучно не стало. А она!

- Вообще-то, - заметила Таймири, - вы собирались пораскинуть мозгами.

- Собирался. Но мне помешала гора. Пока ты не пришла, она стонала, как ненормальная.

- Выходит, горы не только говорят, но еще и стонут?!

- Это когда же они говорили? – поинтересовался Остер Кинн. Однако его вопрос остался без внимания. Таймири согнулась в три погибели, чтобы получше рассмотреть камешек, который поблескивал в углу. Он мерцал слабым светом у самого пола, на матово-пепельной поверхности скалы. И вокруг него медленно сгущалась тьма.

В глубине исчезающего адуляра нежно посвечивались крохотные звездочки. Минерал дышал, совсем как живой: вдох – и звездочки заволокло туманной пеленой, выдох – и они бросились врассыпную. Светлое пятно пульсировало, и было ясно, что скоро пульсации прекратятся.

- Остер Кинн, быстрее! Есть у вас что-нибудь острое? Какой-нибудь нож или гвоздь?

Ни нож, ни гвоздь не помогли бы Таймири, имей она дело с обычным лунным камнем. Здесь же предстояло работать с пористой породой.

Выдолбить из нее камешек размером с фасолину – пара пустяков.

Остера Кинна дважды просить не пришлось – он достал из кармана перочинный ножик и вонзил в слоистую стену на границе темноты и света.

- Вошел как в масло! – прокомментировал он, после чего предоставил действовать Таймири. Несколько нажимов лезвием – и самоцвет вывалился из гнезда на открытую ладонь. Он был восхитителен и не переставал сиять.

- Отныне ты мой амулет, - сказала ему Таймири.