В Греции всё есть

— в сердцах бросил Геракл, прижал малыша к земле и начал разжимать клыки. — Зачем он тебе сдался? Сейчас мы его оттуда...

— О-о-о... — благоговейно протянул "пальчик" и восхищённо поковырял в носу. — Герой раздирает пасть льву! Какая славная победа! Я сам сложу о ней песнь, и горе потомку, который не будет ей восхищаться!

Геракл скривился так, будто сам раскусил этого злосчастного жука.

— Может, не надо? — обречённо спросил он.

Человек-с-палец ничего не ответил — он уже шевелил губами, сочиняя первую строфу обещанной песни.

— Нет, братишка, от тебя здесь ничего не зависит, — с сочувствием заметил Гермес. — Иногда не имеет значения, насколько велик ты сам. Важно лишь, насколько ничтожны те, кто тобой восхищается.

Геракл с тоской взглянул на брата, подхватил с земли львёнка, бережно прижал его к груди и уныло поплёлся в сторону Микен.

Два правителя

— Иди в комнату стражи и жди моего слова. Я приму тебя завтра в это же время. Или позже, — добавляю, немного помолчав. — Или не завтра.

С тайным удовольствием слежу, как гордая улыбка сползает с лица здоровяка, как начинают раздуваться от гнева ноздри, как он загоняет в себя злость, склоняет голову в еле заметном поклоне и выходит из зала неожиданно лёгкими шагами.

Я сгребаю в охапку то, что он принёс, и напрягаюсь изо всех сил, пытаясь выпрямиться. Не сразу, но получается. Боковым зрением вижу: стражники, все как один, уставились в потолок. Одни стоят закусив губу, другие перекашивают рот, чтобы не было заметно ухмылки.

Мне на это плевать. Лишь бы боялись и выполняли приказы.

В потайном ходе тихо и темно, лишь кое-где к стенам прилепились блеклые пятна света. Коридор выводит меня во внутренние покои, прямо к спальне. Локтем отвожу в сторону шкуру тигра, закрывающую вход, и переступаю порог.

Она лежит и слушает кифареда. Заслышав звук моих шагов, поднимает голову и садится на край постели. Тень музыканта неслышно выскальзывает из комнаты.

— Вот то, что ты просила, — говорю я и бросаю ношу на узорчатый мрамор.

— Просила? — она даже не глядит на мягкую горку у ног.

— Ладно, пусть будет "хотела". — Мне не повезло: настроение у неё совсем вздорное.

— Я не хотела. — Она смотрит на меня с лёгким наигранным удивлением и качает головой.

— Ладно, тогда извини. Ошибся, — устало говорю я и присаживаюсь на табурет, стоящий напротив кровати.

— Правителю нельзя ошибаться. — Тёмные глаза бесцеремонно изучают меня. Улыбка исчезла, уступив место озабоченности.