Царевич Горохов - Наследник Поневоле

— Яга, — хмыкнул козел. — Ягая баба, в общем.

— Настоящая? — на всякий случай уточнил Андрюша. Он с изумлением смотрел на этого живого персонажа давних детских сказок, который жил-поживал себе в мире царя Гороха и вполне сносно выглядел, несмотря на...

— А сколько же ей лет?

Старуха скосила на него пронзительный глаз.

— Дамам, между прочим, такие вопросы вслух не задают! — назидательно проскрипела яга, обладавшая, как оказалось, тончайшим и острейшим слухом. — А шептаться при посторонних людях — это уж вообще верх бескультурья.

— Ах, так? Между прочим, нас учат, что всяких баб-ежек на свете вовсе не бывает, — вступился за честь родной школы Андрюша. — Вы — просто вымышленный персонаж, так и знайте! Об этом нам Валентина Ивановна еще в первом классе рассказывала.

— Съесть ее надо, твою Валентину Ивановну, — огрызнулась яга, не соглашаясь быть вымышленным персонажем. — Да со всеми косточками и пуговицами — чтоб не распространяла всякие клеветнические слухи по свету.

— Про Лихо — не слышал, не знаю, — отрезал Андрей. — А насчет кощеев — тоже сказки! Я, между прочим, только вчера в ученых записках академика Баянова читал, что слово «кощей» на древнеславянском языке означало «отрок». Это что же, выходит, я, по-вашему — тоже кощей получаюсь?

Андрюша сказал эти слова и тут же осекся. Уж больно похожа была фамилия этого ученого академика Баянова на имя-отчество заведующего избой-читальней добрейшего Бояна Бояновича.

— Ну, тебе до кощея далеко, как до городу Парижу! — прошамкала яга. — А вот наш душегубушка — то и верно, был отроком, да токмо когда? Почитай, тыщу лет назад, когда еще во вьюношах бегал... Ох, помню, и падок был на проказы наш батюшка в малолетстве, ох и озорник несусветный! Помню, бывалоча.

Старуха вдруг оборвала фразу на полуслове, шмыгнула крючковатым носом и подозрительно оглядела всех четырех сотоварищей с ног и копыт до макушек и кончиков рогов и клюва.

— А вам чего тут надо? Пошто зубы заговариваете старой баушке? Небось, стянуть чего задумали, ежели уже не стибрили?

— Болтаешь сама без умолку как сорока, — возмущенно проблеял Сидор.