Царевич Горохов - Наследник Поневоле

Главный торг начинается», — подумал Горохов. Еще по пути к Стольному Граду сотоварищи его об этом не раз предупреждали. И строго наказывали: коли хочешь домой вернуться, в главном стой на своем тверже камня, а по мелочи можешь и подтаять. Как лед под апрельским солнышком.

И Андрюша шмыгнул носом и осторожно заметил:

— Ну-у-у... Хотелось бы...

После чего спохватился и поспешно добавил:

— Но как только подрасту, обязательно вернусь к тебе, дедушка. Ты не беспокойся!

— Хм... — Горох задумчиво пожевал губами. — А не врешь, часом, внучек?

Тут Андрюша живо сообразил, что для того, чтобы убедить человека, нужно поиграть на его же собственных принципах.

— Ты чего это, деда, белены объелся? Это кто ж нынче от целого трона отказывается?

Сидор с Иваном испуганно переглянулись: уж не перегнул ли с ходу этот смышленый юнец палку царевой милости? Но Андрюша был уверен: с этим царем нужно быть по возможности честным. Конечно, так, как эту честность понимает сам Горох!

И царь засмеялся, похвалил:

— Молодец! Ухватистый внучек, ничего не скажешь.

Это был подходящий момент, и Андрюша не преминул им воспользоваться.

— В моей обувке далеко ведь не уйдешь, ваше царское величество! Мне бы сапоги... эти...

— Скороходы... — раздался за столом с трех концов тревожный шепот.

— Ага... — проворчал Горох с видимой неохотою. — А без них никак не обойтись? Уж больно дорогою ценой они мне достались, горюшки-пригорюшки.

Андрюша энергично замотал головой, с замиранием сердца чувствуя, что вот оно — сейчас, кажется, и решится судьба его пребывания в Лукоморье.

— И потом, я ведь вам их потом обратно пришлю...

— Ну, да, ну, да...

Горох недовольно покачал головою, затем привычно обернулся в поисках совета к начальнику Тайной канцелярии. Но Карл Иоганнович после некоторого размышления тоже неприметно кивнул.

Молодец, шпион, подумал Андрюша. Надо будет при случае отметить, что пособил в трудную минутку.

И Горохов с удивлением понял вдруг, что он уже думает о себе в будущем времени, как о царе-государе, который волен и казнить, и миловать. Вот смехотура-то, подумал он, еле сдерживаясь, чтобы не хихикнуть в столь неподходящий момент.

— Ну, коли все так заодно, делать нечего, — со вздохом поднялся Горох из-за стола. — Пошли за мною. Только, чур — руками ничего не лапать!

И он подобрал полы мантии и засеменил из трапезной куда-то по коридору.