Новые сказки на старый лад

Наконец, о последнем средстве заговорил старик-отец:

— Надо снарядить его в путь-дорогу, да пусть идет к Бабе-Яге, если ему кто и поможет, так только она. А другой надежды нет.

Охнула Иванова матушка. Не хотелось ей сына младшего от себя отпускать, тем более, ничего-то он не помнил, не умел и сам сделать не мог. Но ведь и впрямь никто, кроме Яги, не поможет.

— Только если он сам захочет, — решила она.

Утром стали родители говорить с Иваном. Он, как всегда в последнее время, смотрел на них будто чужой, но, услышав про Ягу, обрадовался.

Сказал:

— Конечно, пойду. Я же хочу домой вернуться.

Опять его матушка разохалась.

— Так ты ведь дома, сынок, — сказала она, и слезы по щекам так и покатились.

Тут смутился Иван. Согласился быстро:

— Дома, конечно, дома. А то ж... Я это, память себе вернуть хочу. Вот.

Матушка пуще прежнего слезами залилась, обняла Ивана, к себе прижала. Он сначала застыл, как каменный, а потом все-таки в ответ ее обнял.

Братья помогли Ивану собрать суму дорожную, отец научил словам заветным, которые нужно сказать у избушки Бабы-Яги.

***

Для Ивана Волкова, студента-программиста из Москвы, эта история совсем иначе выглядела, хотя началась вроде похоже: в последний день сессии шел он после экзамена домой, как вдруг разразилась гроза: дождь, молнии, гром — все, что полагается.

Иван как раз через дорогу перебегал, когда очень уж сильно сверкнуло, и молния прямо в него угодила.

Он открыл глаза в какой-то странной деревне без электричества, газа, воды и всего, что для жизни людям надо. Какие-то незнакомые люди назывались его родителями и братьями, а его самого звали почему-то, как и раньше, Иваном, что только еще сильнее сбивало с толку.

"Братья" и рассказали Ивану, как в него ударила молния. Тут Иван догадался, что, наверное, после той самой молнии без сознания лежит и мозг его ему странные картинки показывает, как в фильмах фантастических иногда бывает.

Иван решил быть поумнее героев фантастических фильмов и ни с кем особо не спорить. Не доказывать, что на дворе двадцать первый век, что братьев у него вовсе нет, а дров он в жизни никогда не умел рубить. Ни к чему все это. Надо было только дождаться, пока ему станет лучше, и он очнется.

Но время шло, а лучше ему все не становилось. В странной деревне кончилось лето, и наступила осень.