Блондинка-попаданка

А эти продолжали, нисколько не стесняясь, обсуждать мою толькошнюю горестную судьбу:

— Ну, если сможешь разрезать так аккуратно, что не затронешь губы… А впрочем, пусть даже и затронешь…

— Обижаешь, Альдел! Я буду резать заклинанием.

— Ух, ты! Неужели ты смог этого добиться?

— Да. Вижу, что и я смог тебя удивить.

— Да. Но мне просто не приходило в голову пользоваться заклинанием для повседневных нужд. — Не смог удержаться, чтобы не подколоть товарища.

— Знаешь, когда охотишься за демонами, и обе руки бывают заняты…

— Понятно… Ну что ж, приступай.

Лёгкий холодок коснулся моих губ — действительно, будто тонкое лезвие ледяного ножа аккуратно прорезало скотч и я смогла вдохнуть ртом.

Но… ни одного звука из него так и не вырвалось. Зато скотчевские ларингофоны сработали на всю, и колдунов чуть не оглушил поток тех ругательств, которые я на них вылила, досадуя и на них, и на себя, и на неудачу с удалением скотча. Но теперь хоть язык высунуть можно. А что я им там всем выдала, по этим трём поводам, я и сама не поняла.

И это хорошо: краснеть не придётся. Ведь когда не знаешь, в чём ты виноват, тогда и не чувствуешь себя виноватым, правда же?

Мелкий хмырь поморщился, но и приободрился. А длинный бочком-бочком вернулся в кресло и снова вцепился в подлокотники. Это он так себе львиную храбрость добывает? А если мастер делал подлокотники в виде лап Трусливого Льва из «Волшебника Изумрудного города»? Тогда у него никак не получится, похрабреть.

— Ну, так что, — продолжает мелкий, — ты согласна послужить на пользу науке? А если не согласишься, — прибавил он зловеще, — я сделаю из тебя чучело! Я — замечательный таксидермист! Вот это всё — мои работы!

И широким жестом указал на стоящие вдоль стен фигуры.

Мамочки! Да тут и люди есть… вернее, не совсем люди… гоблины, что ли? Ушастые да уродливые… Они на самом деле такие, или это он их испохабил, а сам хвастается, что этот такс… Нет, надо его заговорить — если уж заклинания не получаются, попробую хоть так уболтать. Ну и вообще у меня от страха язык не отнимается, а наоборот, развязывается, и тогда я начинаю молоть что попало. И я принялась его убалтывать:

— Таксидерьмисты — это что, исключительно дерьмо такс убирают? — затараторила я, пытаясь заговорить ему зубы. — Обожаю собачек! Особенно такс: у них такие длинные ушки, просто прелесть! За них так удобно дёргать и гладить! И ещё такс можно растягивать, как гармошки — от этого они ещё длиннее становятся.