Верховные

Серафим мрачно забрал из когтистых пальцев письмо и недовольно посмотрел на черную картонку. Он прекрасно знал особенности таких бумажек, ведь ангелы были первыми, кто объявил всему миру о запрете дьявольских вещей. И такое требование было скорее не из-за того, что общение с жителями Преисподней казалось опасным и приносило вред государству – скорее, наоборот, оно было достаточно выгодным, а по совсем другой причине, понятной и серафимам, и Серхату. Правда, дьяволов пренебрежение к их материалам нисколько не задело, что, разумеется, огорчило ангелов.

- Что это? – лицо Серафима исказилось от отвращения.

- Письмо. Откройте, вместе посмотрим, а то мне тоже любопытно, с чего это Серхат решил вам оду настрочить, - передернул плечами гость, но по выражению его мордашки можно было точно сказать, что интерес того мучает меньше всего.

Маг хмуро посмотрел на беззаботного служителя Преисподней и вернулся вниманием к бумаге. Осторожно развязав алую ленту, Серафим развернул послание и вчитался в его содержимое.

Размашистый каллиграфический почерк Серхата он узнал легко. Пробежав глазами по летящим ровным строкам, маг опустил удивленный взгляд в конец листка. Там, как и всегда, стояла обширная роспись, закрепленная личной печатью правителя. Мужчина изумленно взглянул на гостя. Тот пожал плечами.

- Я – только исполнитель и за действия своего хозяина не отвечаю.

- Это приглашение на прием. Серхат приглашает меня к себе???

- А, что в этом удивительного? Вы ведь его брат, почему бы и нет. Будет праздник, а серафимы еще обидятся, что их правителя обделили вниманием.

А вы и так вечно надутые ходите. Так, придете?

- Наши с ним отношения оставляют желать лучшего. Думаю, если я приду, то непременно случится скандал.

- Зря Вы так считаете. Серхат, когда надо, умеет держать себя в руках. Другое дело, что эту уступку он делает очень редко и для избранных. Но, по-моему, любимому братику он окажет одолжение и будет очень милым и снисходительным к его блаженности.

- Издеваешься? – глаза Серафима сверкнули недобрым огнем, а лицо исказилось злобой.

– Это он мне будет уступать?! После того, что он сделал, это я должен оказывать ему одолжение!

- А, что он, собственно, сделал?

- Как будто Вы не знаете!

- Нет.

- Он увел у меня сына! – рыкнул Серафим и на несколько долгих мгновений закрыл лицо руками, восстанавливая растрепанные чувства. – Скорее всего его держат где-нибудь взаперти, пытают или вообще убили. Я не знаю. У меня одно предположение хуже другого.