Ганс Фриц Михельманс: Закрытый Мир

В помещении повисла долгая неловкая пауза, в течении которой все участники дискуссии находились в некотором замешательство по отношению к друг другу. Пауза длилась несколько часов, тьфу, минут подряд.

- А-м, а откуда ты знаешь, что мы хотим тебя съесть? – нарушил всеобщую тишину грубый голос, выражая при этом одновременно и некий животный страх, и ярое любопытство.

- И откуда ты знаешь, что ты невкусный? – вторил ему третий голос, который, как показалось тогда крестьянину, принадлежал «Айке».

- Я себя пробовал, и могу гарантию вам дать – что уж лучше питаться кореньями! – отвечал тот.

Все три ведьмы (а это очевидно было именно ведьмы, если вдруг кто-то не понял) громко и истерически рассмеялись. По-видимому, оценили шутку крестьянина, хотя тот не шутил. Ганс говорил серьезно о том, что невкусный, ибо в такой патовой ситуации вряд ли стоило приписывать себе какие-то несуществующие качества.

- Да ты, по-видимому, совсэм со страха обизумил, - сказала ведьма с акцентом. – Даже я себя не пробовала. Даже ниловка как-та.

- Как-то, - поправил крестьянин.

- Грубэян!

- Грамотный грубиян, - снова поправил тот.

- Да какая, к черту, разница? – перебила их ведьма с голосом Айки, и Ганс почувствовал, как по его руке провели чем-то острым и холодным. – Главное, что теперь мы вдоволь насладимся. Тащите сюда котел, сестры. Сначала мы ему отрежем ноги.

- У вас что своих нет? – спросил крестьянин.

- Если будешь много говорить – то язык тоже отрежем, – отвечал грубый голос. – Ты этого хочешь?

- Мой язык – моя собственность! Он рос вместе со мной больше девятнадца лет!

- А мой – больше трехсот шестыдесяти, - отвечала ведьма с акцентом.

- А мой – больше четырех сот двадцати одного, - поддержала ведьма с грубым голосом.

- А-ну заткнулись! – прокричала не своим голосом ведьма-Айка. – Он вам зубы заговаривает, сестры, а вы уши развесели, словно дети! – она топнула ногой, и крестьянин почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки.

Плохо дело, одна из бестий как будто видит его насквозь.

- Читаю, - хихикнула вдруг ведьма-Айка, и крестьянин аж вжался в то кресло, к которому его привязали.

- А вот это уже против правил! – сказал он.

- Правила устанавливаем здесь мы, - ответили ему, причмокнув языком. – От тебя же требуется только слепое повиновение.

- Но как я могу слепо повиноваться, когда у меня есть глаза?

Между сестрами и Гансом снова повисла неловкая пауза. Кажется, это уже превращалось в некую негласную традицию.