Дорога из трупов

Вздумай они сделать такое, я бы им руки поотрубал. Кхе-кхе.

- Чего ты хочешь? Это же певец, - не согласился некто, пахнувший как мешок ядреного чеснока. – Они должны красиво врать, им за это деньги и платят.

- Пусть не про нас врет, - пробурчал третий собеседник, усатый и морщинистый, в папахе и бурке. – Прихвостень мировой буржуазии. Ох, помню, как мы с такими в семнадцатом году поступали…

Умер разразился очередным четверостишием, после чего на него обратил внимание человек за стойкой.

- Эй, ты! – сказал он.

- Ээээ… конечно, - проговорил сбитый с песни Умер. – В смысле, аэд я, сладкозвучными песнями полный.

Имидж прежде всего – это он помнил отчетливо. Даже если тебя будут жарить на сковороде и прыгать вокруг с вилками, предсмертный крик твои должен быть исполнен гекзаметром.

Иначе ты не аэд, а просто графоман.

- Тогда иди сюда, - сказал человек за стойкой. – Сядь вот на этот табурет, возьми эти два бубля, выпей стопку и посиди тихо.

- Как же могу за молчание денег я взять, свою лиру предав подломерзко? – тут рассудок взял верх над привыкшим к рифмам и аллитерациям языком.

- Именно так, - громыхнул человек из-за стойки. – Знаешь, сколько песен выслушал каждый из нас?

- Э… нет. Сколько?

- Могу сказать за себя. Кхе-кхе. Пятьдесят пять тысяч шестьсот тридцать две, - важно сообщил закутанный в черное.

- И умножь на… - воняющий чесноком подсчитал людей в таверне, вычел певца, - пять. И зачем нам еще одна песня?

- Но откуда? Как? – Умер поплелся к стойке, по дороге сражаясь с профессиональной гордостью.

Та вопила, что за молчание денег брать нельзя. Но ей отвечало голодное брюхо, и замерзшие ноги в дырявых сандалиях, и пустой кошель, сиротливо льнущий к боку. И мнение их было единым – два бубля есть два бубля, и отказываться от них будет лишь придурок.

Или графоман.

- А вот так, - человек за стойкой нацедил некоей прозрачной жидкости в крохотный стаканчик. – Работа у нас раньше была такая – подвиги совершать, а потом про себя песенки слушать.

- Сырыми, - тихо уточнил усатый.

- На шавтрак, - добавил четвертый из сидевших за столом, бровастый и такой древний, словно собственный дух-предок.

Умер взял два бубля, убрал в кошель, потом схватился за стаканчик и вылил его содержимое себе в глотку. В первый момент он испытал желание заорать, затем понял, что не может.