Летописец: Начало проблем

*********************************************************************

Глаза открылись с трудом да и вообще голова была тяжелая, словно все те веселые пытки не были и я просто нажрался в той таверне до поросячьего визга, но татуировка на руке и пошарпанные и серые стены тюремной камеры говорили моему мозгу об обратном…всё было по настоящему, камера сменилась, и был виден яркий солнечный свет, но лучше бы я его не видел, там под пытками я потерял чувство времени и не сойти с ума мне давала надежда что Орден ошибся, но теперь видя перед глазами того самого Грахара что приговорили к повешенью я понял что сижу в камере для смертников.

- Ну с добрым утром, а я ведь всё же был прав, от тебя воняло смертью, и выходит мы все теперь в одной лодке, да и выглядишь ты не лучше, чем я. –Грахар был одет в какое-то рваньё, видимо одежду с него всё же сняли, на лице было большое количество синяков и кровоподтеков, видимо стража поработала.

-Тебе говорили, что ты очень оптимистичен? – я попытался через эту фразу передать весь свой сарказм что у меня имелся после случившегося на что у моего нового друга сначала чуть не повыпадывали глаза из орбит, а затем он залился на всю камеру хохотом, от чего я опешил.

- Прости, прости, просто мой напарник и верный друг не может говорить, поэтому я всегда говорил сам с собой, а ты тут щебечешь как соловей, еще ко всему прочему стража злые черти. Дак как тебя звать то друг мой молодой? На вид тебе лет семнадцать, я бы дал.

У Грахара была какая-то странная манера речи, словно он иногда путался в восточном языке, а еще говорил некоторые фразыы стихами, может он на фоне своего молчливого напарника еще и с ума сошёл?

-Меня зовут Алодий.

-Оладий значит... твои родители пекари или у них с фантазией проблема. – улыбнулся Мордо показав свои торчащие клыки.

Его фраза вывела меня из себя, но драться с такой махиной у меня желания не было.

- Я не оладий, а Алодий, Алодий, запомни.

-Ладно, ладно не кипятись, а то покраснел и завелся. - примирительно поднял руки грахар и тут же изменился в лице, словно стал более серьезным.