Раз поход, два поход

Пока Дурак пытался сообразить, что он видит, самобранка подала голос.

— Приперся, будто здесь его ждали. Так и будешь стоять, моргалами хлопать? Садись уж, раз пришел, сейчас соображу пожрать чего-нибудь. — И скатерть забулькала, перегоняя пузырь с края стола и пытаясь выровнять на нем плоское место.

— Ежики-святы! Ты что натворила, душа посконная? — Иван снял с ковра саблю и попытался приподнять край скатерти, чтобы взглянуть на стул.

— Не лезь! — завопила самобранка. — К девкам под подол заглядывать будешь, а ко мне не лезь!

— С девками я без тебя разберусь, тряпка безмозглая.

А ну, быстро концы задрала! — и Ванюха сердито ткнул саблей в пузырь, перекатывающийся по скатерти.

Острый кончик сабли проткнул в скатерти дырку, и оттуда выступила кровь. Самобранка ойкнула и принялась торопливо затягивать порез, пряча его в морщинах. Одновременно ожил край скатерти на торце стола. Там на стуле кто-то завозился, забился под полотнищем, пытаясь выбраться наружу. Иван от испуга отшатнулся и разозлился уже основательно.

Перехватив саблю двумя руками и подняв ее над головой, он заорал:

— Края на стол! На шнурки порублю!

— Ладно-ладно. Сдаюсь! Ты поосторожней со своей бритвочкой.

Несмотря на смиренные причитания, отпускать пойманные жертвы скатерти не хотелось. Она неторопливо ползла вверх, медленно освобождая сидящие фигуры. Дурак прыгал вокруг, угрожающе размахивал саблей, торопил самобранку, поддевая ее за украшенный бахромой край. Одежда на сидящих болталась как на проволочных вешалках, даже сквозь плотные сюртуки на спинах у них проглядывала гребёнка позвонков.

Последними показались лежащие на столе головы и руки, и стало ясно, что на стульях сидят скелеты, обтянутые тонкой прозрачной кожей.

Последнюю особу, шевелящуюся во главе стола, самобранке было особенно жалко. Она морщилась, елозила по ней краями, ласкала бахромой. Иван уже, не выдержав, собирался рубануть по-настоящему, как фигура, наконец-то, дернулась посильней, и из-под скатерти на руки Ванюхи выпал Кащей. Загремела по полу выпавшая сабля.

Ванька, конечно, давно догадывался, кто может выжить в такой переделке, но узнать графа было трудно. От прежнего хозяина остался только большой череп, обтянутый теперь серой шершавой кожей, да спереди продолжал топорщиться живот, растеряв всю свою былую привлекательность.

Кащей припал к груди Дурака и зашепелявил безгубым ртом:

— Ванюша! Спаситель! Выпила! Всего выпила пиявка твоя ненасытная. Насухо высосала! Я же как соломенный теперь, сломаюсь сейчас.