Как раздать долги

Друзья переглянулись и синхронно выругались, поминая остроухого заговорщика в сочных выражениях, чтобы тому лишний раз икнулось где-нибудь в другом мире.

– Так ты не скажешь, как открыть проход? – перевел тему бывший рыцарь, видимо, понадеявшись, что Элли случайно проговорится.

– А я не знаю. Не думал, что у него еще какие-то замки есть, – нет, жизнь определенно удалась – окончательно уверился ангел.

– Честно? – подозрительно уточнил маг. – Нам-то ты можешь сказать. Обещаем, что не выдадим секрет Анабель.

Тот с готовностью закивал блондинистой головой. Но, заглянув в синие-синие глаза Азраэля, светлые осознали, что их надежды беспочвенны. Даже если Элли что-нибудь такое и знал, заподозрить этого ангелочка в сокрытии правды не позволяла совесть. Знала ведь, гадюка (совесть, в смысле), что тот мастерски притворяется валенком, но продолжала отравлять жизнь Алиру и Леллину, объясняя сие тем, что истинные рыцари света должны оставаться выше всего этого.

И как бы ее заткнуть?

– Интересно, а что ты станешь делать, если мы все-таки сможем его открыть? – Алир, печально вздохнув, продолжил прощупывание зеркальной поверхности. И в своем вздохе он постарался выразить, что в гробу он видел такой дружеский долг – в четыре часа ночи непонятно чем заниматься!

– Еще не придумал, – с готовностью отозвался Элли и совершенно случайно переместил горячий кофе отдельно от кружки, которая, спустя секунду после того, как ошпаренный Леллин подскочил до низкого потолка кладовки, ласково приложила его по голове и откатилась в дальний угол.

Остаток ночи прошел очень весело. Маг, свято уверенный в том, что крыжовнику сгодится и удобрение в виде бренного тела ангела, с кровожадными воплями гонял Элли по коридорам и этажам Цитадели. Еще бы! Такой замечательный повод подольше отлынивать от работы. Естественно, что весь груз обязанностей перекочевал на широкие плечи Алира, чему бывший рыцарь совершенно не обрадовался, но Анабель на двух раздолбаев из дружеской солидарности решил не жаловаться.

А вдруг?

***

Проснулся я далеко за полдень, ощутив некое разочарование от того, что моему подъему никто не поспособствовал. Ни поцеловали, ни проворковали: «Милый, хватит дрыхнуть!», ни предложили: «Пап, играть!». Даже: «Милорд, спасай!» не проныли над ухом.

Ску-уучно.