Как раздать долги

Потом были первые попытки взлететь с разбегу, закончившиеся тем, что в один прекрасный момент, когда ни о чем не подозревающий Темный князь отдыхал на любимом парапете Северной башни, к нему со спины подкрался коварный Элли и толкнул вниз со словами: «Лети на волю, птенчик!»…

От неминуемой и жестокой мести ангела спасло только то, что за пять метров до земли я действительно полетел. Точнее, красиво (кто сказал: криво?!») спланировал на колючий кустарник, который садовник почему-то посчитал обязательным элементом садика Темного князя.

Это было славное время…

Азраэль рассказывал мне, как сам учился летать, когда был маленьким-маленьким ангелом, как ему помогали старшие братья, поддерживающие его. Еще не окрепшие крылья со светлыми, почти прозрачными перьями, едва удерживали Элли в небе, а ведь хотелось лететь дальше, выше, купаться в облаках, исследовать недавно созданные Едиными миры.

– Михаил поднимал меня так высоко, пока сад не становился похож на крошечное зернышко.

А потом отпускал, – рассказывал Азраэль.

– Ну и садист твой брат! – восхищался я, понимая, откуда у ангелочка появились наклонности ронять все, что не так сидит на парапете башни.

– Нет, он знал, что если я не смогу полететь сам – меня обязательно подхватят и помогут приземлиться! – рассмеялся он и по-дружески сильно толкнул меня в спину.

И уже потом, вечером, когда мы приползли в гостиную после изнурительной тренировки, я все-таки решился спросить:

– Скучаешь по ним?

Элли непонимающе моргнул, но уже спустя мгновение покачал головой.

– Нет, с тех пор все мы слишком изменились. Повзрослели, наверное. Я скучаю по тому времени, милорд.

***

– Если с моей дочерью что-нибудь случится… – за последние двадцать минут Алив повторила эту фразу уже в третий раз. Или в пятый. Никто не считал, но раздражало это сильно. Все-таки своеобразный рекорд. Для Пресветлой матери подобная забота даже о собственной крови была необычна. – Я… я, не знаю еще, но обязательно!

Под недоумевающими взглядами остальных творцов, собравшихся в комнате, она замолчала, повела острыми плечиками и недовольно насупилась.

Надо добавить, что с учетом образа, который Алевтина примерила на себя в этот раз, ее речь звучала более чем забавно. Сейчас Великая была худенькой девочкой не старше тринадцати лет, сутулой, с грубыми чертами несимпатичного лица и коротко отстриженными волосами всех цветов и оттенков.