Приключения Бобового Зёрнышка

Даже не смотря на то, что мешок был действительно тяжелым, и она, обливаясь потом, костеря верховного мага и скрипя всеми суставами сразу, волокла его за собой, двигаясь спиной вперед. Я не обратил на нее внимания, она приходила и раньше, все время что-то принося и унося, в основном это была еда и грязные тарелки.

Не мыть после себя тарелки надо сказать отдельное удовольствие. Я и раньше не особо страдал этой заразой, предпочитая не тратить драгоценную воду и еще более драгоценный соус, дочиста вылизывая посуду, но тут я проделал это только в первый раз.

На второй, щедрые дедушки с бородами, решили, что я не наелся и дали мне столько еды, что вся она в мой желудок не поместилась. Я старался ее туда пропихнуть, но чем больше старался, тем больше она лезла обратно. Поняв, что не смогу съесть все я развалился на кровати, грустно глядя, как все та же сгорбленная старушка уносит то, что еще осталось на тарелке. Я смотрел на это, обливаясь слезами, и лишь мычал что-то не особо понятное и мне самому. Рот я боялся открыть, не ровен час и еда у них магическая, еще сбежит.

Вот потому я и не удивился, когда старушка притащила мешок. Уронив его на пол, она грязно, в выражениях больше подходящих для матросов, чем для пусть и престарелой, но леди, высказалась об умственных способностях Мурселиуса, вытерла пот и, шумно дыша, утопала, не забыв закрыть за собой дверь на ключ.

К такому я тоже успел привыкнуть. Ну, запирают меня и что с того? Еда и вода в избытке, в углу ведро для оправления жизненных нужд, снабженное тяжелой, плотно закрывающейся, усиленной заклинаниями, крышкой.

Чего мне переживать?

Я свалился на кровать и закрыл глаза. Блаженство! Но насладиться им я не успел. Ключ с жутким скрежетом повернулся в замке. Я лишь успел приподнять голову, как на меня рухнуло что-то тяжелое, мягкое, жутко воняющее потом и мокрой шерстью.

- Одевайся, - проскрипела старушка, не забыв добавить и в мой адрес пару подслушанных ею у моряков крепких, побуждающих к немедленному действию, выражений.

Это сейчас я знаю, что так веско, емко и четко выражаются те, кто на твердой земле чувствуют себя хуже, чем на раскачивающейся на волнах деревяшке. Это сейчас я и сам могу загнуть в три колена, и еще останется. Тогда же я ловил каждое ее, звучащее словно музыка, слово и старался запомнить. Ни хрена у меня не получалось, и из всего услышанного я сумел запихнуть и утрамбовать в мозги, только пару самых безобидных выражений. Но тогда и это я считал большой удачей.