Приключения Бобового Зёрнышка

Все дело в том, что, будучи единственным в замке человеком, что способен держать в руках половник, не обварив себе руки по локоть, он вынужден отвечать за многочисленные блюда, подаваемые к столу нашего, не менее уважаемого, графа. Граф же наш любит поесть. Очень любит. И не терпит, когда на его столе находится менее пяти блюд одновременно. Он считает обед не состоявшимся, если сами те блюда меняли менее трех раз. Итого пятнадцать блюд. Каждый прием пищи. А приемов пищи у него пять за день.

Итого семьдесят пять блюд! И повториться в них нельзя никак, иначе гнев графа будет куда сильнее, чем нынешняя ярость старшего повара.

Но, ни эти семьдесят пять блюд довели Люцелиуса Кярро до такого состояния, к такому количеству работы он привык давно, но чтобы делать ее в одиночку к этому у него привычки не было. Обычно на кухне нас человек восемь: я – не обладающий ни нужными навыками, ни особыми способностями, ни ловкостью, ни, как было сказано выше, интеллектом, сам Кярро – управляющий всем процессом и раздающий указания и шесть человек подмастерьев, четыре парня, которых я по вполне определенным причинам боюсь и две девушки, которые, по причинам мне не понятным, боятся меня.

Сейчас же на кухне был только пышущий злобой Кярро и я, летящий мордой, прямиков в мешок с луком. Всех подмастерьев забрал местный замковый распорядитель, а блюда необходимо подавать по расписанию.

Мое лицо врезалось в мешок, пробило в нем дырку и глубоко засело среди ароматных и таких твердых головок лука.

- Скажи мне, - Кярро опустился на меня сверху и вдавил широченной ладонью мою голову глубже в мешок. – Как я, с таким лентяем как ты, смогу подать к столу графа все те блюда, что он заказал?

- Я не знаю, - проблеял я из мешка.

- Тогда найди мне того кто знает! – заорал Кярро.

- Я мигом, - я дернулся, чтобы встать, но сотня килограмм, сидящая на моей спине, не позволила мне этого.

- Дурачок, он и есть дурачок, - вздохнул Кярро, вдруг теряя всю накопленную ярость.

Он вытащил меня из мешка и отряхнул те обноски, которые я называл одеждой.

- И куда ты собирался бежать? У кого узнавать? Бедный несчастный дурачок, – он погладил меня по голове нежно и ласково, как делала мама, до того как поняла, что ее сын не способен и ложки в руках держать. Нет, этому не хитрому приему я научился быстро, годам к пяти, но на большее моей ловкости не хватало.