Приключения Бобового Зёрнышка

Рыцарь лишь глянул на меня, уронил меч на пол, тяжело опустился на лежак и вздохнул.

- Давно он такой? – спросил он, кивнув в мою сторону.

- Был лучше, - плечи Керанто дернулись. – Но мне кажется, что ему становится хуже. Он как будто уходит от нас.

- Куда?

Вопрос монашки поставил Керанто в тупик. Воин Света нахмурился, вздохнул, еще раз пожал плечами и выдал:

- Мне кажется, он окончательно отупел. Но думаю все намного хуже. Я, думаю, он умирает.

- Согласен, - тихо проговорил Роланд и, повернувшись к монашке, произнес совершенно спокойным, слегка уставшим голосом: - Это все твоя богиня.

- Она пожертвовала собой! – взвилась, было монашка, но осеклась и села рядом с Роландом, прижавшись к нему. – Но ты прав, благородный рыцарь. В том, что происходит с Зернышком, виновата она.

- И что мы будем с ним делать? – спросил Керанто, опустившись на корточки и отчаянно пытаясь проковырять в полу проход на первый этаж. Зачем ему была нужна дыра в полу, и почему он не мог воспользоваться лестницей, как все нормальные люди я не знал тогда.

Ни монашка, ни Роланд на него даже не взглянули, только я повернулся к нему и широко улыбнулся, перестав рыдать, но с пола так и не поднявшись.

- Не можем же мы его так оставить? В таком состоянии.

- И что ты предлагаешь? Ну, Воин Света не стесняйся, говори!

В голосе Роланда не было ничего кроме усталости и, пожалуй, жалости. И вряд ли жалость эта была направлена на мнущегося Керанто, уж скорее на развалившегося на полу, в луже собственных слез, меня.

- Можно…, - Воин света замялся и закусил губу. – Можно…, - он воткнул нож в пол, сжал рукоять так, что побелели костяшки, бросил короткий взгляд на меня, тяжело вздохнул, резко выдохнул и, собравшись с духом, выдал: - Можно… - однако, на этом слове весь дух его и угас и он замолчал.

- Да роди уже! – взвилась монашка.

В моей голове мелькнула мысль. Светлая такая, теплая, добрая.

- Бели! – радостно выдал я.

- Что маленький? – она подскочила, но приближаться ко мне не стала, так и осталась стоять, даже не смотря на то, что плащ сполз с ее плеч, открыв миру ее нагое тело.

- Тебя зовут Бели, - радостно выдал я.

Меня переполняла гордость: я знаю, как ее зовут, я помню ее. Но радость была недолгой, ветер подхватил мысль и унес из головы через ухо. Я потерял к монашке всякий интерес и уставился в полоток.