Рыцарь пентаклей

Он почему-то совершенно не мог представить на месте этого города что-то другое. Казалось, боги уже сотворили это место таким – бурым, грязным и полным людей.

- Ну… - задумался череп. – Сложно объяснить. Всё, что было при мне, либо разрушено, либо скрыто за новоделами, - сказал он и добавил с очень трогательной горечью в голосе: - Обидно. Раньше тут было красиво. Зелень до горизонта, воздух свежий, река чистая, на острове только начинают строительство. Отсюда можно было весь город рассмотреть, он тогда не был таким огромным.

И Собор вид не перекрывал.

Орди бросил взгляд в сторону реки, где за слоем серого вязкого вещества, которое заменяло в городе воздух, виднелась циклопическая беломраморная шайба Храма Всех Богов. Она, как ёж, была утыкана многочисленными белоснежными башнями, куполами, минаретами и шпилями, некоторые из которых достигали головокружительной высоты и терялись в облаках. Каждому богу в Соборе полагалась личная башенка, высота которой зависела от его положения в небесной табели о рангах.

На самом острове не осталось ни клочка зелени: там, где отсутствовал белый мрамор, властвовали серый камень, бурый кирпич и тёмно-красная черепица. К порту монастыря по реке поднималась вереница кораблей: пузатые трудяги-торговцы на фоне Собора выглядели как чрезмерно длинное многоточие внизу бумажного листа.

- Да и чище было, - продолжил Тиссур. – Во всех смыслах. У меня была хорошая команда архитекторов, которые работали над тем, чтобы город строился равномерно и оставался красивым.

Прямые проспекты, единый стиль, много белого цвета, сады, деревья. Отсюда можно было увидеть луга, леса и загородные фермы, - Орди взглянул вдаль, где в серое небо поднимались многочисленные дымы, а обезображенное цивилизацией пространство тянулось до самого горизонта. Он попытался представить те самые проспекты, мрамор, деревья, луга – и не смог. Даже его фантазии не хватало на то, чтобы превратить эту клоаку в цветущий сад.

- И за улицами ухаживали, - не унимался Тиссур. - У меня была специальная служба, которая собирала помои и вывозила за город. Первая в мире, - с гордостью заявил король. – Да и с ворьём дело обстояло куда лучше, при мне их ловили и рубили руки.

Орди никак это не прокомментировал. Нравы пятисотлетней давности были ему явно не по душе.

- Вижу, что Вильфранд всё это похоронил…

Тиссур произнёс это с такой болью, что юноше стало не по себе.