Деревня Тихое. Часть шестая. Кукла из содранной кожи.

— Вы, отец Василий, может и хороший человек, но это я не заберу.

— Костя! — старик схватил парня за плечо. — Не могу я больше! Покоя хочу, уехать отсюда. Забери ты этого беса, он же с ума меня сводит! Мне кажется, что в нем душа человеческая. Вот только не христианская. Я ж и отпевал его, перед тем как закопать. Да не отлетела она.

Дошкин, закатил глаза, вздохнул и мужественно выпятив подбородок, сказал:

— Двадцать тысяч.

— Чего? — растерянно заморгал священник.

— Двадцать тысяч - небольшая цена за избавление от страхов, а, отче?

— Меркантильный ты человек, Костантин.

Негоже так…

— Негоже за крещение деньги брать. А за вот эту вот хрень - очень даже гоже.

— Может на десяти сойдемся?

— Я думаю, — твердо сказал Дошкин, — что торг здесь неуместен!

“Браво, Костик, браво, — мысленно погладил себя по голове парень, — не зря про монетизацию умений читал.”

Отец Василий плюнул и порысил к двери, ведущей в подсобное помещение.

Когда он вернулся с тонкой пачкой денег, Дошкин уже стоял, засунув куклу в тряпках подмышку, и как только получил купюры, выскочил из церкви.

Бросил сверток в люльку, передернулся еще раз, и завел мотоцикл.

Дома Костик решил осмотреть куклу получше. Разложил газетку на столе и вывернул на них из тряпок тельце. Это было прямо “фууу!” Даже экспонаты в Кунсткамере, где парень бывал в детстве, не так его впечатлили. Скелетик младенца, обтянутый явно человеческой кожей, сшитой по спинке. Даже шрамик от чего-то и пара родинок сохранилась.

Зашитые морщинистые желтоватые веки, ссохшийся рот, продырявленный толстыми нитками. Дырки на губах вытянуты, как-будто кукла пыталась разговаривать. Жуть.

И что же с ней делать? Отец Василий просил уничтожить. И простые методы здесь не работают. Дошкин решил, что придумает что-нибудь. Но, потом. Хотелось есть, невыносимо. Завернул куклу в газеты и положил у дальней стены.

Потом в сарай вынесу эту страсть, подумал Костик.

После ужина пришел дед Иван, читать нотацию, что надо было Ирку гнать и подружку ее тоже, что спать не давали до полуночи, ржали, как кони.

Потом заявилась сама Ирка, звала в гости, да Костик так устал, что отказался.

Завалившись на кровать, он облегченно выдохнул, и прикрыл глаза. Через минуту провалился в сон.

— Т.. мжшшшь… Т.. мжшь… — долбило в ухо. Костик проснулся.

— Нахрен иди, дурень. Я больше на такое не поведусь!

— Т. т... мжшшшшь... — шипело где-то совсем рядом. Парень подскочил на кровати.