Эвкалипт

Кажется темнотой то, что должно касаться раскрашенных губ в нежных ночах, под сенью прелестной любви. Свет разделывает жертвенный алтарь, тот будет стоять в середине всего празднества. То будет красное Время, Светлое Время. То бросит все вдохновение на жернова огненные и затопит в масляном супе идей.

Время, подгоняемое языками возвышения, играет сейчас в петлях, журчит водой в носу, длинную глотку втискивает в нежные плоти небес. Оно говорит себе: «Ты поможешь мне принять Вершину в своем сердце, в собственных легких, о, Небо?».

Веселеет алтарь срединный, заимствует он у воздуха его исключительную пластичность. Смех разносится в настоящем флюиде морей: то гости прибывают со всех сторон — и юга, и севера, и запада с востоком. Ученые по святости Горы прихлопывают в ожидании чуда.

— Раскроши эту зелень сатурнианскую у подножия Эвкалипта, пускай гости нежатся в лучах всевосходящего знания! — Восклицало Оно, прицеливаясь словесами в самую темную тучу подплывающей грозовой молвы.

— Будет создано, сделано, размочено и уничтожено, ваше смешное величество! — Отвечали всамделишные Грозы, у которых под бочком сверкали иссиня-пурпурные облака.

Все они скопом, с живостью бросились спускаться с вершины Горы к плоскому предгорью, чтобы растрещать зеленое сукно на множество мелких частичек. Смазана горловина помадки, дворцовая красота отобразилась на лакированных туфельках Оно.

Что есть звучание и волны света в пространстве рассеянного времени? Не то же, что и кружка с перцовым кофе, и не то же, что и еловая мазь, принимаемая натощак как средство от повышенного давления.

Среди только драгоценных особ красота и феерия показывают свои улыбки. Дремота тут никому не указ и не может она разделывать местные токи на далекое претворение чего-то уродливого. Так-то же.

Время настраивает гармоничность, а гости уже шелестят шелковыми платьями, все блестит, а вместе с этим вечереет небо: на нем пыль зелени сатурна гложет саму себя. Электрический разряд бьет точно в срединный алтарь.