Всё летит в бездну

Сестра! Предательница! С чего это я буду счастлив? Да у меня принцессы Третьего королевства стоят поперёк горла!Погрузившись в свои мысли, я даже не замечаю, как во двор въезжает карета, и прихожу в себя лишь когда кучер в очередной раз меня окликает.Но не успеваю я отойти в сторону и дать карете подъехать к ступеням, как дверца распахивается и оттуда выпархивает радостная Нела.

— Сильвер, как я рада тебя видеть! — улыбается она.

Сегодня Нела невероятно хороша: тёмные глаза горят, на щеках румянец. В последнее время она ещё немного пополнела, но это ей идёт.

Густые чёрные волосы всё так же, по старой привычке, заплетены во множество тяжёлых кос, поднятых к макушке и спадающих оттуда водопадом. А наряжена она, как настоящая принцесса, в золотой мерцающий шёлк. И хоть платье её строгого покроя и не имеет вычурных деталей, выглядит наша гостья, как всегда, по-королевски, о чём я ей тут же и говорю.

— А по какому случаю ты нас навестила? — спрашиваю я, широко улыбаясь и всё ещё держа её за руки.

Её ответная улыбка немного меркнет.

— Погоди, — с лёгким подозрением произносит моя собеседница, — Бернард тебе ничего не сказал?

— Отец-то? — хмыкаю я. — Он прячется от меня по всему дворцу, даже ест теперь в своей комнате, а на встречи с советниками не является. Он готовил какую-то речь о свадьбе, но это и всё, что я успел узнать. Остальное отец, похоже, решил держать в глубокой тайне.

Нела стискивает губы и прищуривает глаза. Ноздри её изящного носа гневно раздуваются, а румянец делается ярче.

— Сейчас я с ним поговорю, — обещает она, затем отпускает мои руки и решительно шагает вверх по ступеням.

С отцом Нела беседовала наедине, и уж не знаю, что она ему сказала, только он наконец соизволил со мной встретиться.

— Виноват, и вправду надо было раньше, — несчастным голосом произносит он, закрывая за нами двери кабинета. — Садись, мой мальчик.

Я опускаюсь в кресло у камина. Отец садится в другое напротив, но затем вскакивает и придвигает своё кресло поближе ко мне. Вновь садится. Опять поднимается и перетаскивает своё кресло подальше.

— Да говори уже наконец, в чём дело! — не выдерживаю я.

Отец несчастно глядит на меня такими же серыми, как мои, глазами.

— Сейчас, сейчас! — умоляюще произносит он.

Затем вынимает из кармана, как он думает, платок, и промокает пот со лба. Это оказывается одна из его бумаг, и на лбу отца отпечатывается в зеркальном отражении моё имя.

— Ах, что же это, — мнётся отец, вынимая из кармана ворох бумажек. — Сильвер, сынок...