Хроники Щита и Меча. Серебряный ошейник

Слова синего цвета, выведенные мелким, каллиграфическим почерком сообщали: «Конфискат. Срочно отнесите кто-нибудь в лабораторию на анализ! Мари Патакина».

Стены были сплошь уставлены книжными шкафами разной формы и степени наполненности. Шкаф из глянцевого серого пластика сочился зеленоватой субстанцией, вытекающей сквозь неплотно закрытые дверцы. «Если кто-нибудь разберется, что это за дрянь, буду премного благодарен. П. Нежин», – гласила записочка, наспех прилепленная с помощью жвачки. Шкаф из красного дерева с изогнутыми ножками надулся, будто готов был сейчас же лопнуть, как шарик, и освободиться от того количества папок, что в него засунули.

Сдерживала его от этого опрометчивого решения цепь с золотыми звеньями, обвитая вокруг.

Вторую половину комнаты занимали пять рабочих столов, уставленных стопками бумаг. За одним из них восседала обладательница ехидного голоса и меткой руки, женщина лет сорока с непроницаемыми темными глазами, цвет которых пока еще никому не удалось определить.

Она резво соскочила с кресла и устремилась к Пульхерии, при этом ее темные волосы, собранные в высокий конский хвост, активно мотались из стороны в сторону. Одета она была неброско, впрочем, как и все сотрудники этой таинственной организации.

– Знакомься, Пульхерия, это дверь. Дверь, это Пульхерия, одна довольно беспардонная волшебница. Но не беспокойся, дверь, она не будет докучать тебе слишком часто. Пульхерия у нас слишком занятой маг, чтобы делать старым друзьям нормальные человеческие визиты!

– Здравствуй, Эми, – сдерживая смех, Пульхерия обняла подругу.

– Как ты?

Эми дернула плечом.

– Пульхерия, я знаю тебя сто лет! Ты явилась сюда только для того, чтобы справиться о моем самочувствии?

– Не только, – созналась директриса. – Я к Владимиру.

– Ишь какая, даже совесть ее не грызет! – восхитилась Эми. – Ты чай как обычно, зеленый? Или что покрепче?

Пульхерия устало опустилась в еще теплое кресло.

– Не для тебя грела, между прочим! – язвительно буркнула Эми.

Директриса только махнула рукой, смежила веки и откинула голову. Эми фыркнула и подошла к самовару. При ее приближении он выжидающе распахнул большие круглые глаза.

– Давай два глинтвейна, только корицы поменьше, идет? – заказала она.

Самовар моргнул, соглашаясь, и тут же что-то внутри него забурлило. Пульхерия уже сидела в кресле вполне ровно, когда Эми поднесла ей две железные кружки.

– Да ты, я смотрю, эстет, – улыбнулась директор, делая глоток.