Великолепный самозванец

Не является ли доказательством того, что этому человеку можно верить лишь наполовину, то, что ребенком я был вдвойне обезображен и имел две бородавки, по одной под каждым ухом?

– Ваше высочество чудесным образом избавились от всех следов этого уродства, – сказал я, – я не нахожу никаких признаков в указанных местах.

– Под левым ухом она незаметна, – ответил он, бросив быстрый взгляд на меня, – но здесь, под правым, все не так чудесно, посмотрите ближе, там все еще виден след от бородавки, которую неудачно пытались свести пиявками в Кракове.

С этими словами Дмитрий поднес руку к правому уху и прижал его – в самом деле, на шее прямо под ухом был виден красный след. Отметина была такова, что легко могла быть оставлена сильно вдавленным в кожу ногтем, но я ничего больше не сказал, хотя этот инцидент встревожил и удивил меня. Мне не успокоили и то, что через день-другой Дмитрий появился с нашлепкой на том самом месте. Заметив, что это привлекло мое внимание, он надменно сказал, что любопытным образом, прыщ или бородавка, о которой мы говорили недавно, и которая, как он полагал, давно была вылечена, на днях снова воспалилась после стольких лет.

Не знаю, почему все это так встревожило мой разум, поскольку, в конце концов, было вполне логично, что его высочество не желал в этот критический момент своей жизни, чтобы возникли хоть какие-то сомнения в его происхождении. Если старый поляк не признает в юноше Дмитрия, которого он видел более десятка лет назад, это, возможно, не окажется фатальным для его дела, но будет, по меньшей мере, неудачей, и может поколебать веру не столь рьяных его сторонников.

Тем не менее, я был встревожен и предпочел бы, чтобы этого инцидента не было.

Примерно в это время в замок Константина Вишневецкого прибыл гонец с посланием от такого высокопоставленного лица, как московский царь или цесарь, Борис Годунов.

Оказалось, что слухи о том, что некто объявил себя Дмитрием, сыном царя Ивана, уже достигли ушей этого царя Бориса Годунова, узурпатора и, возможно, убийцы, каковым мы теперь считали его в Польше. Слухи эти отозвались в царских ушах наводящим ужас звоном.