Великолепный самозванец

Кто мы такие, чтобы критиковать неисповедимые пути Господни? Вот человек, вот его высочайшая миссия – неужели этого нам недостаточно?

– Это несомненно, как вы говорите и как нунций хочет заставить нас верить; я также не сомневаюсь, что имеются доказательства его личности. Говорил ли что-то его преосвященство о них, о каких-то особых приметах, знаках на теле, по которым можно было бы узнать юношу, в случае если его личность вызовет сомнения у….

– У еще одного Фомы Неверующего, вроде Марины? – рассмеялся я.

– Он и впрямь так великолепен? – спросила она. – Так красив, так предан, так воодушевлен?

– Да и даже больше того. Он достоин высокого призвания; большей похвалы я не смог бы придумать.

Марина весело засмеялась и поцеловала меня.

– Как бы то ни было, он уже заполучил одного новообращенного, – сказала она, – и после весьма краткого знакомства. Скажите, Казимир, вы не боитесь, что я отдам свое сердце этому образцу совершенства, такому прекрасному и добродетельному?

– О, – ответил я удивленно, обнимая ее в ответ, – я уверен, вы не сможете отдать свое сердце, поскольку оно надежно заперто в моем собственном сердце, даже царевич не сможет лишить меня самого дорогого, что у меня есть! Он может забрать все на свете, но только не это.

Возможно, я казался очень серьезным, когда произносил эти слова, поскольку лицо Марины также сделалось серьезным: «Я пошутила», – сказала она.

Князь Мнишек воспринял мои новости с энтузиазмом.

– Земский, – воскликнул он, – история в самом деле превосходная! Поймать весь народ Московии одним броском сети – это в высшей степени вдохновляющий план. Что до этого юноши, он избран в качестве орудия нашей священной матерью церковью для ее планов, и неважно, является ли он действительно сыном Ивана, если громадный косяк московской рыбы поплывет за ним в сеть.

– Он точно сын Ивана, тут нет или почти нет сомнений, – начал я.

– Ну, как вам будет угодно, вернее, как будет угодно кардиналам, нашим хозяевам. Несомненно, решать не вам, мой друг, и не мне. Если наши хозяева тронут струны, нам придется плясать, не так ли?

– Мы должны повиноваться, я не сомневаюсь, – согласился я.