Солнце цвета ночи

- Они не знают, что можно жить по-другому, не так как сейчас. Лет через тридцать потомки трандхеймцев и рогаландцев ничем не будут отличаться от пиктов или бриттов...

В темноте за их спинами раздавалось звучное журчание, словно там пробился источник, около дальнего костра Нерейд, скаля зубы, разговаривал с рослой девицей, а у самого большого пламени Рёгнвальд и Гудрёд затеяли потешный поединок.

Звенели клинки, восторженно орали зрители.

- О могучий конунг, - заплетающимися шагами подошел Асбранд, по лицу его текли слезы.

- Места на корабле есть, - ответил Ивар, - только...

Золотоволосый хёвдинг покачнулся, выронил кружку и во весь рост растянулся на земле.

- Слабак, - гордо сказал эриль, подтягивая к себе очередной бочонок.

Глава 4

Глава 4. Суд конунга.

Расположившийся на берегу город напоминал цветастый женский платок. На фоне голубого неба под лучами яркого солнца желтели покрытые соломой крыши, серой громадой поднимался замок, море, зеленое точно луг, покачивало стоящие у причалов корабли.

Тут были привычные для взгляда северян драккары и шнеки, рядом с ними теснились кургузые суда, на каких возят товары обитатели Валланда, в гордом одиночестве стояла галера – гость из морей серков.

- Дюплинн, - сказал Арнвид, прикладывая ко лбу ладонь. – А он изменился, вырос… Да и замка раньше не было, местный конунг жил в обыкновенной усадьбе.

- С цвергами поживешь – научишься камни жрать, - ответил Ивар.

Разделяющее Ирландию и Бретланд море они прошли за несколько дней. Свободных скамей на драккаре не осталось – после пира в поселке на борт поднялся стройный чернобородый парень по имени Стейн, к которому мгновенно пристало прозвище Каледонец.

Сейчас он греб наравне с остальными, а большая секира с округлым лезвием лежала рядом с хозяином.

- Так то с цвергами, - эриль вздохнул, дернул себя за бороденку. – Сколько лет путешествую, а все поражаюсь – какие люди разные.

Эйрик повернул рулевое весло, драккар пошел вправо, зарылся носом в волну, заскрипела, раскачиваясь, драконья голова. Взлетели брызги, осели на лице конунга солеными слезами.

Дружинники гребли, берег приближался, дома потихоньку вырастали, виднелись ходящие между них люди, катящиеся телеги.

- Вот он, клянусь оком Гаута! - сказал Ивар, сердце застучало чаще, а руки сами сжались в кулаки.