Двенадцать месяцев

Если ты не избавишься от чёрных мыслей, то утро встретишь уже не человеком.

– Он просто придумал это, чтобы я отказался от мести! Он боится!

– Если бы боялся, то не спас бы тебя ночью. Не привёл бы меня днём. Не волнуйся, я залечу твои раны, а остальное зависит от тебя.

В горницу заглядывали сумерки, постепенно густевшие чернильной синевой. Вот вошёл Пётр и поставил на окно зажжённую лампу.

– Вета придёт позже, - сказал он и замолчал, удобно устраиваясь в углу на стуле.

– Я всё равно убью тебя! Ты убил моих братьев.

– А они убили моих друзей. И князя. И меня почти убили.

– Ты ненавидишь их?

– Уже нет. Они выполняли приказ, делали своё дело. И я его делал, как умел. Что же теперь ненавидеть? Они мертвы.

– Но я жив!

– Жив. И пока не сделал мне ничего плохого. В той схватке мы были на разных сторонах. Оба выжили и потеряли своих. Я больше не на службе. Оттого, что убью тебя, моим побратимам легче не станет. Не вижу смысла брать грех на душу.

– Зачем же тебе ножи?

– Эти? Серебряные? Чтобы спасти тебя, если к рассвету перестанешь быть человеком.

– Не пугай мальчика! – улыбнулась госпожа Вета, входя в горницу и садясь на сундук. – Мы поможем ему пережить эту ночь и не забыть, кто он.

– Как? – Ильяс облизнул пересохшие губы.

– Просто. Будем разговаривать. Ты расскажешь мне про свою мать, братьев, Пётр про своих побратимов, я про свою дочь. Знаешь, какая она у меня чудесная девушка? Так и дотянем до рассвета. Как видишь – ничего сложного.

В комнату важной походкой вошла кошка и запрыгнула на кровать к Ильясу.

Устроилась в ногах и запела, замурлыкала свою вечную песню: - Мур-р-р, всё будет хорошо!

Октябрь. Время собирать плоды

Отправляться в это путешествие дор Эсти Хаммарис не хотел. Потому и собирался так долго. Новость о сестре ему принесли соседи. Сам-то он в тот момент в очередной раз сорвался – запил. После смерти матери пустота и бессмысленность его жизни иногда становились совсем уж невыносимы. От желания сунуть голову в петлю спасала только выпивка.

Он запирался в кабинете и пил до тех пор, пока сознание не отключалось. Потом муки похмелья отвлекали от дурных мыслей, а избавление от головной боли и прочих «радостей» на короткое время позволяли на контрасте вновь почувствовать прелесть жизни.

Сосед, дор Рутис, приехал к нему как раз, когда Эсти мучился и от головной боли, и от необходимости принять решение – перетерпеть похмелье или вновь свалиться в пьяное беспамятство.