На ступнях и копытах

Наглую рожу кентавра стоило лицезреть не в столь размытом виде. Но Джаст опередил.

— Ух, я похоже сейчас лунного зайца увижу! — примерив очки вскричал он. — Четырёхглазая, какое у тебя зрение?

— Минус четыре, — ответила Имир, отбирая оптику. Действительно, рожа возмутительно наглая. — «Четырёхглазая» расценивать, как повышение или понижение?

— Не понял?

— Обычно, я у тебя «Пакля».

— А! Не, считай за разнообразие, — с гадкой ухмылкой сказал парень. — Долго они там будут? Прошла целая вечность.

— Всего минут двадцать, — машинально поправила аспирантка.

— Двадцать минут?!

— Ага. Ты электровеник. А они нет. Операция не сверхсложная, но никогда не знаешь, что найдёшь, что потеряешь. Всякое может случиться. Потом Леоля будет накладывать косметический шов, а он требует больше времени и поизгаляться с ним придётся.

— А да, к слову о швах, — припомнил кентавр, — а как же вы потом его незаметно снимать будите?

— Никак. Помнишь свою сумку?

— Ясно. А всякие там обработки, уколы и прочая послеоперационная радость?

— А ты я смотрю, Лошадиные уши, прошаренный! — восхитилась девушка.

— Отец давно прилично резанул себе ногу. Зашивали. Потом мама его колола, мазала, бинтовала, весело в общем было, — неохотно признался Джаст.

— Ну, разумеется. Не переживай, у господина Ремиза всё впереди.

— И-и-и? — выжидательно протянул парень. — А вся эта покрытая мраком операция и шпионские игры? Тут до кого угодно дойдёт, что его резали.

— Не наше дело.

— А чьё?

— Госпожи Ремиз, — Имир скучающе заглянула в свою пустую чашку.

— Чай будешь?

— Не-е-е, — кентавр протяжно зевнул, — кофе есть?

— Нужно посмотреть.

Захватив чашку, аспирантка отправилась на небольшую кухоньку. Джаст поцокал следом. Ветеринар давно заметила, что парень отличался удивительной особенностью не вести себя, как слон в посудной лавке, присущей многим кентаврам. В тех немногочисленных домах, в которых врачу довелось побывать по работе, где проживали исключительно копытные жильцы, в общем стиле главенствовал минимализм.

Мебели было по минимуму, свободного места по максимуму. Кентавры были куда проворнее и гибче тех же лошадей, но по размерам отнюдь не меньше. Паразитолог в экстренном порядке принималась убирать со стола и пола банки с матриксом, микроскоп и прочие легко бьющиеся предметы, когда к ней в лабораторию заглядывали пациенты. По неопытности один такой неурочный приём плавно перерос в капитальную уборку.