Записки лекаря

Воин совсем поник головой. Хорошо еще, что сам передвигал ногами, иначе старый монах и хрупкая девушка не дотащили бы его. Остановившись перед дверью, на которой должно было быть написано «клизменная», Пимен обратил внимание на совершенно новую табличку. Надпись на ней была короткой и насмешливой, но, в то же время, информативной: «Поляна папоротников». А на стекло, занавешенное изнутри белой шторкой, был прилеплен искомый сухой лист, как в школьном гербарии. Пимен неодобрительно покачал головой. Маша, будто не заметив этого, поспешила открыть дверь.

Навстречу подскочил из-за стола молодой парень в больничном халате.

— Учитель! — Парень поспешил перехватить руку пациента, которую поддерживал монах. — Новенький? Что-то припоздал, бедняга!

— Эрик, побеспокойся о нем. — Пимен вздохнул с облегчением.

Палата, в которой они оказались, представляла собой длинный зал с центральным проходом. По обе стороны от него располагались полотняные боксы на высоту магмарского роста, входы в них также прикрывались скользящими занавесками — справа белыми, слева расцвеченными веселым горошком.

Несколько ячеек оставались свободными, в отличие от большинства зашторенных. Над последними виднелись подвешенные сосуды с жидкостью и трубкой, спускающейся вниз.

— Слева женское отделение, справа мужское, — вещал молодой медбрат, ведя пациента к свободному боксу. — Уборная в конце палаты: налево дамская, направо ваша...

— Доктор! — Освободившаяся от тяжелой ноши Маша, подошла к старцу. — Я давно хочу вас спросить, что это за странный диагноз на непонятном языке, который вы всем им поставили?

— «Ei morbo nomen est avaritia»? — Пимен улыбнулся, взял Машу под руку и увлек за собой к выходу.

— В переводе с древнего, уже мертвого языка это означает: «Имя этой болезни — алчность». Надеюсь, на сегодня с таким диагнозом это был последний пациент. Пойдем, все-таки, попьем чайку.

— Почему же никто из них не поделится горьким опытом с другими, желающими найти цветок? — Не унималась девушка.

— Этим они могли бы помочь множеству магмаров избежать подобных страданий.

— Неужели ты сама не догадываешься? — Монах подождал, пока Маша открыла дверь кабинета. — Чувство стыда не позволяет им сделать это! Великое чувство, способное хранить тайны лучше всяких замков и заклинаний...

Занавеска в горошек резко отдернулась и женщина в одной ночной рубахе и шлепанцах резво посеменила по проходу в конец палаты. Эрик устало посмотрел ей вслед.