Под знаком Дарго

Ночь после небольшого отдыха не показалась такой изнурительной, да и утренняя жара уже не имела вчерашней силы. Мы подходили к краю пустыни Огня.

Первые островки зеленой травы начали попадаться еще до полудня. Согласно карте мы подъезжали к местности с лихим названием Гуляй-поле.

Однако первая же картина, открывшаяся нашему взору, произвела гнетущее впечатление. Среди бескрайней равнины возвышалось раскидистое одинокое дерево. Под ним, стоя на спине лошади, молодой парень затягивал петлю у себя на шее.

Не сговариваясь, Сонька и Эл пустили в галоп своих скакунов. Мне же подгонять было некого, а собственных сил хватало лишь на поддержание текущего темпа движения. Я и так чувствовал себя загнанной лошадью, которую хотелось из жалости пристрелить.

Наши наездники были уже на расстоянии двадцати шагов, когда парень с петлей на шее стеганул своего коня и повис в воздухе.

Черноволосый молодой человек с начинающими пробиваться редкими волосами над верхней губой хлопал длинными как у девушки ресницами, пытаясь сообразить, куда он попал. Зря наш колдун обеспечил парню мягкую посадку. Хорошая встряска больше пошла бы ему на пользу. Первые слова, которые он произнес после приземления, скорее напоминали бред сумасшедшего:

- Богиня! А мне говорили - самоубийце прямая дорога в пекло.

Сонька смутилась лишь на секунду.

- Для тебя ее искривили. Говорят у них сейчас перебор с больными на голову, - она недвусмысленно покрутила пальцем у виска.

Заметив знакомый пейзаж, спасенный осознал, где находится, и несчастным голосом произнес:

- Даже в этом не повезло, что ж за проклятие такое! За что ни возьмусь – все из рук вон.

- Какая муха тебя укусила, что по собственной воле в петлю лезешь? – спросила парня принцесса.

- Мухи тут не при чем, - ответил он и поведал свою грустную историю.

Антокс родился и вырос в обычной семье кочевников. Особого богатства в доме никогда не имелось, но и бедствовать не приходилось. Силой и удалью парня бог не обидел, многие местные красавицы часто провожали его взглядом. Все в жизни было отлично, пока ему не стукнуло восемнадцать лет, а затем будто все перевернули наизнанку.