Солнце цвета крови

ЧЕТЫРЕХ!

- Я же не умею ездить верхом! - сказал Ивар Хауку, с ужасом глядя на огромное животное.

- Ты еще скажи, что мечом владеть не умеешь, - спокойно ответил вожак викингов. - Научишься. Или умрешь.

Кони были оседланы. Ивар вздохнул и решительно отправился к тому, который предназначался ему. Мышиной масти жеребец посмотрел на предполагаемого наездника недоуменно - он никогда не видел, чтобы к нему приближались опасливыми шажками.

- Прыгай в седло, - раздался из-за спины голос Хаука. - Или Топор в Глазу поторопит тебя.

- Нет, я сам! - взвизгнул в испуге Ивар, и, не дожидаясь, когда острое лезвие воткнется между лопаток, попытался забраться на спину лошади.

Это ему почти удалось, но затем что-то пошло не так, раздалось смачное "плюх!" и Ивар обнаружил, что лежит спиной на размякшей земле, а со всех сторон раздается дружный хохот.

- Ничего, - послышался откуда-то сверху ледяной голос Хаука, который один остался спокоен. - Пробуй еще. Мужчина ты или нет?

Ивар ощутил, как опаляющий гнев поднимается в душе.

Именно гнев поднял его с земли, заставил выпрямиться и забросил в седло. Когда приступ ярости прошел, Ивар неожиданно обнаружил, что сидит на спине жеребца, пусть чуть криво, не очень ловко, но довольно уверенно.

- Неплохо, - кивнул Хаук, и в светлых глазах его мелькнуло одобрение. - Спасибо хозяину, да будут благосклонны к нему и его семье боги.

И неспешной рысью путники выехали со двора.

Спустя некоторое время Ивар понял, что умение забраться на коня - вовсе не самое главное в верховой узде. Его мотало в седле, и он вынужден был держаться за узду, чтобы не свалиться. К счастью, серый жеребец оказался животным умным и спокойным, он просто бежал вслед за другими лошадьми, не обращая особого внимания на человека у себя на спине...

Дорога шла вдоль реки, проходя сквозь негустые сосняки. В воздухе висел запах хвои, солнце разогнало туман, и через ветви прорывались золотистые полотнища, сотканные из лучей светила.

К вечеру дорога пошла вниз, а далеко впереди, за поросшими лесом холмами, открылась синяя ширь Трандхейм-фьорда. К этому моменту задница Ивара представляла собой один огромный синяк, а руки, сжатые на уздечке, почти закаменели. Каждый раз, когда его ударяло о седло, он шипел от боли. Шипение получалось почти беспрерывным.