Солнце цвета крови

Картина была привычной - обычное дело после доброй рыцарской пьянки где-нибудь подальше от Камелота, в котором рыцарские традиции не велят паладинам надираться до поросячьего писка. Но увидеть такое здесь, в оплоте зла на землях Британии?

Двор, вымощенный серыми растрескавшимися плитами, пятнали тела. Только отсутствие оружия в руках и кровавых пятен говорило о том, что здесь не было жестокого сражения. Многоголосый храп, не такой мощный, правда, как у толстяка около дуба, задумчиво перекатывался между замковыми стенами.

Выделялись черные пятна вчерашних кострищ, от которых тянуло горьким запахом гари, виднелось также большое множество бочонков, которые еще недавно содержали в себе пиво. Некоторые из них были безжалостно размолочены в щепы, другие - оставались целыми.

Осторожно лавируя между павшими в неравном бою с хмелем, Гавейн направился к центральной башне замка. Лежавшие на земле люди, все, как один, были рослыми просто на зависть, несколько - настоящими великанами. Большинство были в кольчугах, и почти у каждого под рукой лежало оружие.

Куда хуже кованное, чем у рыцарей Британии, и без любимых ими украшений. Но клинки выглядели длинными и тяжелыми, и Гавейн поймал себя на мысли, что не особенно хочет сойтись с их обладателями в бою.

Кто эти воины? Откуда они здесь взялись? Вопросы толкались в голове, порождая в ушах неприятный гул. Не особенно привыкшему думать рыцарю казалось, что череп его сейчас лопнет. Он никак не мог сообразить, что же ему делать дальше? Черного Рыцаря, с которым он намеревался сразиться, видно не было - странные пришельцы то ли изгнали его, то ли упоили до смерти, а как поступить с самими чужаками, он придумать не мог.

Мозги скрипели, а сам Гавейн чувствовал себя так, точно его ударили по шлему мешком, под завязку набитым сырым песком.

Он поймал себя на том, что для прояснения мысли не прочь выпить, но все бочонки были пусты. От пива остался только запах...

За спиной кто-то негромко застонал, послышался шорох, а за ним - невнятное ругательство.

Рыцарь мгновенно повернулся, рука его сама собой опустилась на меч.

Открывать глаза было так больно, словно в них насыпали песка. Голова болела, точно десятки крошечных цвергов лупили молотками по сводам черепа, а в горле ощущалась противная сухость.

С неимоверным усилием Ивар все же поднял веки и заморгал, почти ослепленный ярким солнечным светом. Слезы полились сами. Проморгавшись, он сел, и тут же замер, не веря увиденному.