Рождественский дроу

Этот план я придумал давно, еще в тот момент, когда впервые увидел зал своими глазами: именно здесь таилась загадка того, как Хозяину Зимы удается побывать во всех уголках мира за одну ночь — ровные ряды дверей-порталов могли вывести куда угодно, а некоторые даже когда угодно. Я выбрал высокую вершину ледяной горы, манящую глубокими расщелинами и громадными сугробами. Возможно, она немного напоминала нашу Огненную гору, только вместо песка на ней лежал снег, а вместо чахлых быстро теряющих листья деревьев толпились раскидистые ели.

А самое главное — на ней было тихо. Никаких окликов, никакого гнусавого смеха, никаких причитаний об испорченных игрушках!

Свобода! Насколько же сладкое это слово, только вообразите. Я стоял по колено в снегу, но даже это меня не заботило по сравнению с тем, что можно было полной грудью вдыхать морозный воздух, не оглядываясь на вечно суетящихся рядом надоедливых эльфов, и выспаться, наконец, удастся как следует. На горе обитали лишь ледяные великаны — туго соображающие здоровяки без чувства юмора, с которыми никто не хотел соседствовать.

Я решил, что уж здесь-то меня ни за что не сцапают, и можно начинать новую жизнь, в которой надо мной никто не станет командовать…

Кто ж знал, что ледяные великаны такие шустрые и тоже, падагра их побери, служат Хозяину Зимы! Кажется, это провал…

***

И вот, я вновь вернулся к тому, с чего начал, только теперь с позорным клеймом беглеца и ненавистника Новогодья. Прочие эльфы посматривали на меня уже не насмешливо, а почти презрительно, как будто я украл леденцы прямо из их тарелок или порвал ухо плюшевому зайцу.

Все шло к очень, очень серьезному наказанию…

Плохих детей обычно ставят в угол или отправляют спать без сладкого, но что ждет плохих зимних эльфов, я представлял смутно — как-никак, а в обществе дроу быть таким просто мама велела. Потому поджилки у меня аж подрагивали: того и гляди, отправят на съедение последнему мамонту из зверинца Хозяина Зимы (и не верьте, что они едят только траву!) или заставят до конца жизни разгребать олений навоз.

А может, и вовсе сошлют на северный край мира, где нет ничего, кроме одинокого старичка, включающего и выключающего северное сияние по только ему известному графику…

Как, опять на почту?

Вообще-то письма сюда приходят только зимой, перед самым Новогодьем, и я полагал, что все остальное время в почтовой башне делать попросту нечего. Наивный! Хозяину Зимы пришла в седую голову страшная вещь — уборка.