Такое время

Не иначе, депрессия.

Через несколько дней она оторвала меня от работы деловитым вопросом:

- А вы не хотите свой гроб в другую сторону развернуть?

Я облился холодным потом, но она имела в виду мой стол. Ей не нравилось, выпрямляясь за монитором, каждый раз созерцать меня.

Однажды утром директор сделал ей выговор за опоздание. Она поджала губы, устремила бесцветные глаза в одну точку и сказала осуждающе:

- Легко говорить, когда сами сыты и одеты. А деточки на улице сидят голодные под дождём. Какой-то гад бессердечный выбросил, они и маются.

Директор выпучил глаза. Он силился представить деточек, выброшенных под дождь, но эта картина не хотела складываться в его сознании. Я пожалел его и объяснил:

- Щенки.

- Деточки, – сухо подтвердила Прасковья Павловна.

Когда директор ушёл, она сказала, обращаясь ко мне:

- Полюбуйтесь. Получает в семь раз больше моего и не понимает, что надо любить братьев наших меньших. Коробочку по этому поводу не первый раз разевает.

- Что разевает? – не понял я.

- Коробочку, – насмешливо повторила она, и я перевёл это как «рот».

После этого случая директора она называла не иначе как «генералом».

- Что-то генерал давно не заглядывал, – неодобрительно говорила она, прихлёбывая кипяток.

Через пару дней «генерал» залетел к нам снова, чтобы потребовать отчёт об очередной статье престарелого журналиста.

- Не присылал, – невозмутимо сообщила Прасковья Павловна, стуча клавишами. – Видно, муза его покинула.

А вечером с умилением рассматривала снегирей на ветке единственного уцелевшего под окном дерева и говорила:

- Какие гусары к нам прилетели! Пташечки…

Её влияние начинает пагубно сказываться на мне.

Я звоню приятелю и говорю ему:

- Слушай, третий день вожусь с сундуком и не могу понять, в чём неисправность. Ну с чем, с чем. С сундуком, говорю же!

Я звоню бабушке и говорю:

- Ты у нас в четверг гостила и забыла в коридоре своего птеродактиля. Я тебе в воскресенье завезу, а то мама его выбросит.

И когда мама перетряхивает мою одежду и кричит: «Какой дрянью от тебя всё время пахнет?! Чесноком, что ли?!» – я ничего особенного не чувствую.

И когда директор грозно смотрит на меня, пыхтит и трясёт окурком над пепельницей, я вдруг громко и чётко заявляю, стоя посреди кабинета:

- Михаил Андреевич! Я собирался закончить макет вчера, но муза меня покинула!

Говорю это, а сам думаю:

«Кажется, пора уносить ноги».

Тариф с предоплатой

Сижу дома, пью чай с вареньем.