Берендеевские хроники

   Хочу сказать, хреновое мне пойло попалось, отдавало ацетоном, хотя на этикетке было написано «Столичная». Интересно, в каком подвале эту «паленку» разливали? 

   Вскоре я добрался до эпизода, когда Корвин восстановил зрение в подвальном узилище и стал по памяти рисовать на стене Маяк, что бы туда попасть через ожившую картину. Вот тогда все началось. 

   Мне до сих пор не понятно, что в тот момент произошло, было это магией или просто непонятным природным феноменом, на пьяную голову сразу не сообразишь, но факт остается фактом, привычная реальность, окружающая меня, пошатнулась, дала сбой.

   Первое что я увидел, когда наливал очередную рюмку, стену, покрытую пасторальными обоими, которая стала терять свои незыблемые очертания. Она стала расплываться, терять свой привычный узор и покрываться пузырчатыми волнами. Они накатывались друг на друга, сливаясь в неровные бугры, потом опадали, делая в стене небольшие округлые выемки.

   - И что это за хрень такая? - уставился я на ожившую стену. - Откуда оно взялось? 

   Протер глаза, может это все мне показалось, нет, видение не исчезло. Тогда я попробовал, дотронутся рукой до колышущихся обоев. Если зрение мне подводит, то осязание подскажет наверняка, все это происходит наяву или только в моем отравленном алкоголем воображении. 

   Зря я это сделал. Стоило мне коснуться обоев, как в глазах все померкло, словно выключили свет и моя душа, вырвавшись из плена бренного тела, полетела в неведомые края.

   Где я тогда находился, в раю, в аду или в чистилище? Честно признаюсь - не знаю. Сколько провел времени в подвешенном состоянии? Мне неведомо. Может одно мгновение, может целую вечность. Там, в ничто, время течет совсем по другому, не по земным меркам. Что ощущал? Не помню, скорее всего, растерянность и непонимание случившегося. Что видел? Ничего, словно весь этот отрезок времени кто-то начисто стер из моей памяти.

   Потом я ощутил толчок, который обозначил конечный пункт путешествия по непознанному пространству. Моя неприкаянная душа нашла свое новое вместилище. Я находился внутри тела, чужого тела, совершено незнакомого мне. Почему чужого? Потому что оно было намного тяжелее моего, да и идти приходилось как то неуклюже, спотыкаясь на каждом ходу. Но это можно списать на то, что меня до сих пор окружала темнота.