Хлопоты ходжи Насреддина

Но при появлении в комнате ходжи и Икрама судье пришлось отложить приятное занятие – еда отвлекала, настраивая кази на лирический лад, и потому мешала творить суд.

Нехотя отодвинув от себя блюдо, кази отер жирные пальцы о халат, не удостоив взглядом слугу, подсунувшего ему миску с водой, но потом все же заметил его и ополоснул в воде пальцы. Обычай мыть руки кази завел у себя после того, как ему однажды довелось побывать при дворе здешнего эмира. Ополаскивание рук после еды, как считал кази, возвышает его над остальными.

Покончив с мытьем рук, судья вновь отер их о халат, сплошь покрытый жирными пятнами, и обратил свой пристальный и весьма проницательный, как он полагал, взор на ходжу; Икрама же кази полностью проигнорировал.

Насреддин спокойно выдержал колкий взгляд – такой прием запугивания ему был хорошо знаком. Взгляд кази как бы говорил: «бойся меня, я вижу тебя, проходимца, насквозь!» И потому ходжа в ответ одарил судью взглядом, в котором читалось следующее: «я тоже отлично вижу, кто ты, кази, и не боюсь тебя!» Кази, хорошо разобравшись в немом посыле ходжи, несколько стушевался и обернулся к стоявшему рядом с ним Пулату.

Тот с презрительным превосходством взирал на ходжу, ожидая, что кази непременно покарает ограбивших его оборванцев. За то судье уже было обещано десять золотых монет – их Пулат вернет с лихвой, как только справедливый кази в счет возмещения ущерба передаст ему двор и дом дехканина.

Слуга, приведший ходжу с дехканином на суд, выступил вперед и поклонился судье:

– О справедливейший из справедливых кази, обвиняемые доставлены на твой суд.

– Хорошо, – потер полные ручки судья. – Очень хорошо.

А Пулат изобразил на лице кривую улыбку и подбоченился.

«Спелись шакал и лиса, – подумал ходжа, видя, как Пулат едва не пускает слюни в предчувствии победы. – Ну, погодите же у меня! Одно плохо: судья, похоже, уже знает, кто я. Но вот тряпичный скряга, судя по всему, не догадывается. Ведь Икрам говорил, что он почти не выходит из дому, продукты ему доставляют торговцы, а его делами в двух лавках заправляет приказчик…»

Насреддин рванулся вперед, вскидывая руки.

– О кази!

Судья вздрогнул от неожиданности. Никогда еще ни один обвиняемый не позволял себе подобного в его присутствии. Обвиняемым полагалось бояться его и трепетать в предчувствии неотвратимости наказания за совершенные и, тем более, несовершенные проступки. Старик же повел себя очень странно. Поэтому кази вжался спиной в стену и на всякий случай загородился руками.