Дракон на поводке

– Отныне мы в долгу перед тобой, сын Солнца.

Глава тридцать вторая, в которой нас ведут прямо в паутину

Они делали вид, что не сломлены. Но я чувствовал их скорбь. Конечно, воины, пережившие битву с кияньцами, были не единственными, кто остался. Женщины, дети, старики и те, кто не имел отношения к военному ремеслу, ушли, как только Грог и его солдаты показались на горизонте. Ушли через тайный ход и скрылись в пещерах, что неподалеку от озера.

Когда Гэнсин показался на входе, из пещер донеслись сотни вздохов облегчения, радостных возгласов.

Но когда внутрь вошла лишь сотня воинов, радость сменилась горем. Слезы, крики… Люди были готовы к тому, что умрут сами, но не были готовы терять своих близких.

Нас провозгласили героями. Наки теперь был не странником, покинувшим лоно своего народа, но спасителем. Впрочем, на чествования не было времени.

Я поведал Гэнсину историю Бао и его воинов. Показал осколок Солнца. Мудрец, монах и старейшина слушал молча, глядя мне в глаза, словно читая в них то, что я мог пропустить.

То, что нельзя объяснить словами. Когда я закончил, он кивнул, погладил бороду.

- Я должен с ним поговорить, - сказал Гэнсин после долгой паузы. – Отведи меня к нему, сын Солнца.

Мы сидели на каких-то шкурах в углу пещеры, освещенном лишь парой свечей. Рядом со стариком сидел Наки. Он как будто постарел за эти дни: появились морщины, лицо осунулось, кажется, появилась седина. Но главное – глаза. Огонь ярости и жажды крови сменился в нем тусклым светом печали и скорби.

Елена и Жало сидели по обе стороны от меня. Жало был удивительно немногословен. Даже после того, как все хорошенько выспались, поели и немного выпили, к нему не вернулась та страсть и энергия, которая не покидала его все время, что я его знаю. Видимо, Лиман Грог и его жрецы слишком сильно их обработали. Но Жало воспрянет – я это знал. Причем быстрее, чем можно было представить.

Не изменилась лишь Елена. То есть, внешне, конечно, мало что осталось от той ухоженной благородной женщины, что входила в портал, ведущий к горе Нимара.

Но по сути – та же ярость, решимость и твердость. Мне начало казаться, что ее вообще нельзя ничем сломить.

- Мы пойдем все вместе, - сказала она. – Теперь там безопасно. Но только если с нами меч Гана.

Гэнсин кивнул.

- Пойдем на рассвете, - сказал он.

С нами пошли двенадцать воинов, которые пострадали в битве меньше всего, и столько же монахов.

Когда я подошел к арке, которая служила входом на гору, Симгвелл засветился.