В одной корчме

– Клянусь, или я зарублю вас прямо здесь!

У Оса аж поджилки затряслись от такой дерзости. 

А Пажок смерил горящим взором парня, который, наконец, не только посмотрел в его сторону, но даже соблаговолил подойти.

– Вы это мне?

– Польщён увидеть перед собой человека, наделённого столь глубокой проницательностью. 

– Простите, я просто вас не расслышал. Вот серебряный, – парень бросил монетку.

Но Пажок не пошевелил и пальцем. Монетка упала ему под ноги. 

– Я похож на голодного пса, который броситься целовать вам ноги за эту жалкую подачку? Извольте выйти со мной.

Ос грыз ногти, а щёголь в белом совсем растерялся.

– Прошу прощения, но не имею на это времени. Если вам не достаточно серебряного, вот, возьмите ещё.

В зал вернулся Митько и сел за стол. На парня в белом он смотрел с безразличием. Но парень в белом уже не был так спокоен.

– Деньги здесь не причём. Всему виной ваше высокомерие. Идёмте же!

– Да что я вам сделал-то? – тихо шепнул парень. – Простите, если обидел, это вышло ненарочно.

– Я хочу сатисфакции! – будто не слыша оппонента, продолжал Пажок.

– Не буду я драться! Простите меня пожалуйста! Я неместный и не знаю обычаев, – юнец был вторым человек в корчме, знавшим значение слова «сатисфакция». Чем багровей становился вооружённый мечом воин, тем сильнее белел парень.

– Тогда садись к нам за стол, мы расскажем про обычаи. Они очень интересные.

– Простите, милостивые господа, но я, правда, тороплюсь. Меня ждёт дама.

– Дама – это святое. Но всё же, я хотел бы рассказать вам о местных обычаях, пусть даже вкратце.

Парень сел, с трудом сохраняя присутствие духа.

– Как звать? – отбросил велеречивость Пажок.

– Леонардиньо Краханосонский из рода Краханосонов. С кем имею честь?

– Называй меня Разящий. Это Оборотень. А это Митько. Ты с каких краёв сам-то?

– Мой род Краханосонов некогда владел землями у Велиросовых лугов. Оттуда и держу путь.

– Что значит «твой род некогда владел»?

– Это значит, что более не владеет.

– Что стало с твоим родом?

– Если не вдаваться в подробности – мы разорились. Хотя мне неприятно об этом говорить.

– Прости, если задеваю твои чувства, но позволь поинтересоваться ещё об одном, – Пажок почуял, за что сможет зацепиться, – есть ли у тебя дело, коим ты мог бы себя прокормить?

Парень вздохнул.

– Всего два дня назад я покинул родовое имение и не намерен туда возвращаться.