КАК-ТО РАЗ ОСЕНЬЮ НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ДОРОГ

  * * *

   И тут псу захотелось есть. Это было немудренно. Солнце стояло в зените. Время явно было что-то около полудня, а собака еще не завтракала. Воюющим то конечно все равно - они могут драться без перерывов на обед. А вот как быть ему. Голод мучил. Снупи очень хорошо понимал, что наказ Дровосека нужно выполнять, но ежели его выполнить, то есть риск, что к концу битвы Стренж найдет в укромном уголке лишь мертвую тушку собачки. Ведь совсем неизвестно сколько еще соблаговолят драться противники.

   Он выглянул из укромного уголка и огляделся. Битва его теперь не интересовала. Его интересовало, где же он находиться. Снупу эта информация была нужна для того, чтобы было понятно куда можно сходить подкрепить свой голодный желудок.

   Местность была незнакомая. Нет, наверное она была знакома Снупу в мирное время, но теперь когда вокруг шла бойня, где он конкретно находиться, Снуп не понимал. И это его раздосадовало. А голод становился все сильнее.

   Он старался идти краешком битвы, чтобы опять не попасть в самую гущу. И старался не привлечь к себе внимания дерущихся. Ну вот идет собака куда-то, никому не мешает.

   Но внимание все же было привлечено. Снупи почувствовал как его схватили за уши и в следующую минуту, он взмыл вверх.

   Первое, что пес увидел было нахмуренное, но благородное лицо. "Аристократ какой-нибудь." - подумал Снупи. "Но не из наших. Наших я всех знаю."

   Висеть было неудобно. И уши, за которые пса держали, начали болеть. А всадник, схавтивший пса между тем изрек:

   - Так вот ты какой...

   - Какой? - вяло поинтересовался голодный Снупи.

   Вместо ответа рыцарь привязал собаку к седлу своего коня, и псу пришлось наблюдать за ходом битвы опять изнутри, но уже с небольшой высоты.

  Глава 36

  в которой Снупи оказывается в центре всех интриг

   Вскоре Снуп потерял счет времени. Это было немудрено в такой мешанине. Пес, привязанный к седлу, меланхолично наблюдал за происходящим вокруг, лишь иногда отвлекаясь на урчание своего голодного желудка. Героическую песнь расхотелось писать совсем.